Иногда там скелеты детей были, которые явно от разных родителей. Они заведомо брали жён из насколько возможно дальних стоянок. И сейчас сплошь и рядом. Эти байки – реальность у Сибирских народов. Они свих жен отдают любому встречному-поперечному для увеличения генетического разнообразия.

У индейцев тоже самое было, у эскимосов тоже самое было. Да и у многих других племен, которые живут в крайне ненаселенной местности, где все заведомо родственники. За тысячу километров друг от друга. Это было нормально. Иначе они все бы выродились все.

Ведущая. А как это шли и брали себе жён. Как это происходило?

Станислав Дробышевский. В зависимости от местности. Очень по-разному. Иногда в буквальном смысле шли и брали. Почитайте про австралийских аборигенов. Крайне познавательная информация.

Ведущая. Всё-таки как происходило?

Станислав Дробышевский. Есть допустим, стойбище. Оно не постоянное по определению. Какая-нибудь семейная группа кочует. Поставили свой шалаш или просто легли на землю и заснули. Мужички соседние решили, что хотят себе жену. Взяли какой-нибудь бумеранг, копье подлиннее, а может и несколько штук. Пришли и убили местных мужчин, чтобы не мешали.

Ведущая. А без смерти никак нельзя?

Станислав Дробышевский. Можно и по-другому, но надежнее все-таки когда убили. Жену взял и увел. А иногда жена ещё и помогла этого товарища убить, потому что он старый, а этот молодой пришёл, красивый. Такие случаи тоже известны. Это известно и про австралийских аборигенов, и про индейцев, и про других. Это такая норма жизни.

Ведущая. Когда читаешь Ювала Ноя Харари, который говорит, что матриархата не было, не понятно — почему так получилось, что мужчина всегда главный был, есть и остается?

Источник: https://update.com.ua/istorii_tag

Станислав Дробышевский. Что значит главный? Мужчина просто крупнее и сильнее. Поэтому если он минимально агрессивный, то может и в зубы дать. Известно по всем древним палепопуляциям и у нас сравнительно большое количество находок — большое количество переломов носовых костей на женских черепах.

Ведущая. Домашнее насилие?

Станислав Дробышевский. Да. Это стандарт для любой древности, где угодно абсолютно. У австралийских аборигенов семьдесят с лишним процентов сквозных черепных ранений — пробитие черепа — на женских черепах. Это просто страх и ужас.

В Великой Отечественной войне такого не было. А там это было нормально. Взял дубину и ударил по голове. Потому, что не поторопилась допустим. Просто мужчина агрессивнее. Это его свойство. У него тестостерон, мужские гормоны, андрогены, мускулатура у него. Половой отбор работает. У львов то же самое. Он самый здоровый самец, с большой гривой, он молодец. У мужчин точно так же.

Что значит главный? Только женщина может рожать детей. Во многих и многих обществах женщина приносит основной вклад в питание. Даже у тех же охотников-собирателей на восемьдесят процентов еда — это то, что обычно женщины насобирали. Допустим разных корешков. А мужчины, конечно, охотятся. Мясная добыча ценная, она статусная. Она бывает один раз в неделю. И ее может быть мало. Главность эту измерять довольно странно.

Ведущая. Просто мне интересно, почему во время эволюции не было ни одного раза «давайте», «попробуем»…

Станислав Дробышевский. А во время эволюции никто не решает «давайте» или «попробуем». Если хотите, в процессе эволюции есть просто виды животных, где только одни самки. Вот где партеногенез. Допустим, армянская скальная ящерица. В этом виде только самки. Вот вам и матриархат полный, самцов нет. В процессе эволюции возникает что угодно рано или поздно. У млекопитающих тоже, кстати, по-разному бывает. Но в среднем самцы крупнее, потому что друг с другом бодаются. Они такие крупные и так сильно бодаются, потому что самки выбирают самых бодающихся. Это чистая математика.

Есть самка. Выживание её личных генов зависит на половину от генов самца. Потому что в потомстве половина генов её, половина отцовских. Потом еще это рекомбинируется через поколение. Значит она должна выбрать самого жизнеспособного самца. Если он всех забодал, значит самый сильный. Поэтому, если самка выбирает самого хилого самца, то её гены плохо выживают и в следующем поколении нет самок, выбирающих хилых самцов. А если выбрала самого сильного самца, который мегаагрессивный, всех бьёт, по зубам и рогам даёт всем с разбегу, то её личные гены очень хорошо выживут. Потомство будет такое же напористое и агрессивное. В следующем поколении самцы в среднем будут ещё более злобные, агрессивные, мускулистые, широкоплечие, зубастые и прочее.

Ведущая. Почему у животных, — например, львы, павлины – все такие красавцы и они перед самкой хорохорятся. А у людей — мы женщины красимся, завиваем кудри, чтобы понравиться мужчине?

Станислав Дробышевский. Нет, нет. Ничего подобного. Вы путаете биологию с культурой. Это неправильно, это называется социал-дарвинизм. Как выглядит человек, если смотреть в среднем по планете с древнейших времен до наш дней, то именно мужчины красятся и пыжатся друг перед другом. Устраивают ритуальные побоища, битвы за самку.

Недавно я про индейцев читал: женщина какая-нибудь и двое мужчин из-за нее спорят. У них происходит ритуал, у этих канадских индейцев. Они хватают друг друга за волосы. Таскают друг друга за волосы пока один другого не повалит на землю. Бывает такая ситуация, когда выходит такой альфа-самец и начинает важничать перед типи другого соперника. Типа: где этот соперник, сейчас я с ним расправлюсь. А соперник в это время сидит в типи, бреет голову и салом намазывает себе уши, пока тот размахивает руками и бьет себя в грудь. Выскакивает лысый и жиром намазанный — хватай меня за волосы. Потом соперника раз — и повалил на землю.

В среднем у людей самцы борются за самок. Это норма жизни. Если посмотреть на папуасов, индейцев и кого угодно, — мужчины все время раскрашенные, в каких-то татуировках, в краске, с перьями из ушей торчащими. А женщины все такие маленькие, не ухоженные. Потому что женщине не надо доказывать, что она жизнеспособная и сильная. Если она до сих пор не умерла, значит все с ней прекрасно. У нее столько поводов умереть. Например, от родов, от инфекции, от тяжести жизни. Она постоянно что-то делает. Женщина носит с собой ребенка, поклажу и прочее. Она должна все это носить, если мужчина все это будет носить, то его рано или поздно убьют, потому что он скованный будет. Он должен идти впереди с копьем и всех охранять, на нем ничего не должно быть навешано. Поэтому женщина, если она до сих пор ещё живая, значит она уже хорошая и с ней всё в порядке. А мужчина должен это доказать, должен бить себя в грудь, уши салом намазывать, татуировки наносить.

Источник: https://en.ppt-online.org/226714

Чтобы были более сплоченные. Если бы не были сплоченные, их бы съели саблезубые тигры в саванне. Открытая местность, спрятаться особо негде. Деревья друг от друга далеко и пока на них заберешься, тигры уже и съедят. И надо быть консолидированными. Поэтому гораздо большее значение приобретает привязанность самца к самке. Раньше этого особо и не было, а теперь, если самец не защищает самку и детёнышей, их наверняка кто-то съест. Такая группа просто вымрет. Выживали только те, где самец был привязан к самке. Женщине или самке (если это австралопитеки), можно по-разному называть, в какой-то степени очень выгодно быть на двух ногах, потому что ей надо носить ребенка.

Источник: http://animalsglobe.ru/shimpanze/

Саванна не очень открытая местность. Тем не менее более открытая, чем лес. Солнце сильнее прогревает. Становится актуальным вопрос потери волос. И решение терморегуляции с помощью потения — это не обязательный вариант, но у нас реализовалось еще и по сопутствующим причинам. Если нет шерсти, то и детенышу не за что цепляться. Значит его надо носить на руках. Если женщина носит все время дитя наруках, но это и обезьяна делала, то она более скованная. С одной стороны она встает на две ноги, а с другой стороны сильно скованная и пищу собирает хуже. И защищается намного хуже.

Значит самец должен ее еще больше защищать и тогда он с большой вероятностью встаёт на две ноги. Потому что надо защищаться от леопардов. Отмахиваться от них палками, кидать в них камни. Это удобнее делать руками. Но это при адаптации возникло еще на деревьях. Шимпанзе тоже самое делают, но делают это как-то так. А тут стало гораздо актуальнее, потому что уже на дерево не залезешь.

И вот женщины бегают с детьми на руках. Мужчины бегают с палками в руках. И те и другие встают на две ноги. Проблема всех этих построений в том, что они в значительной степени умозрительные. Это очень трудно проверить практически. Что там было у австралопитеков четыре миллиона лет назад – никто не знает. Мы это по костям проверить не можем. Это логично построено, красиво, а было это или нет — мы не знаем.

Ведущая. Красивая ли это историческая сказка, непонятно.

Станислав Дробышевский.  Не очевидно…

Ведущая. А есть ли еще такой вариант, что привязанность возникла у человека как фактор скрытой овуляции?

Станислав Дробышевский. Да. По факту скрытая овуляция. И есть такая идея, что она для того и скрытая, чтобы была привязанность самца к самке. Он никогда не знает, идет эта овуляция или не идет овуляция. И больше привязывается. Если он точно знает, что женщина сейчас может зачать, то нужна. Если не может зачать, то зачем она нужна и тогда привязанности никакой толком не будет.

Вот у шимпанзе обычно признаки овуляции видно очень хорошо. Там вот такая мозоль сзади будет. Это половая мозоль называется. И самцы на сто процентов знают, что эта самка готова к оплодотворению и у нее будут дети. И все в очередь к ней выстраиваются сразу.

У людей такого нет. Женщина сама не знает есть ли у нее овуляция. Что там говорить про мужчин. Поэтому он каким-то образом должен быть привязан к женщине. И оказывается привязанным. Более того, есть такие побочные эффекты странные, как например развитие молочных желез у женщин. У обезьян увеличенные молочные железы возникают во время кормления детеныша. Это признак, который отпугивает самцов, потому что, если большие молочные железы, значит у нее есть детёныш, значит у нее не скоро будут детёныши. Значит она самцу не нужна. Если самец видит увеличенные молочные железы, значит она ему совсем не нужна, она ему совершенно не интересна.

Но как бывает в эволюции, признаки меняют свое назначение, а потом наоборот. В качестве привязки своего самца, это способность к постоянному спариванию. У обезьян такого нет. Там чисто физически невозможно спаривание, когда нет овуляции. А у людей возможно. И поэтому свой самец привязан всегда.

Ведущая. А самца это привязывало, что он мог получить секс в любое время?

Станислав Дробышевский. Да, именно так. Есть такая концепция, которая так и называется «секс в обмен на продовольствие». Это почти неофициальное название концепции. Самец таскает мешки и еще многим становится. А самке не вредно, а самец привязан. Её кормят, и детёныш одет. Детёныш растет долго. Тут еще такая сложность есть: что у человекообразных обезьян, что у человека очень длинное детство. Ребенок у человекообразных растет три- четыре года, а у человека намного дольше. И все это время хорошо бы, чтобы самец был привязан. Кроме того, следующий ребенок неизвестно когда появится, но он должен обеспечивать и этого ребенка.

Ведущая. А что было с детством древних людей? Были ли какие-то зачатки воспитания ребенка?

Станислав Дробышевский. Естественно были. Они и у шимпанзе есть. У шимпанзе воспитывает обычно только мать, а самец очень редко. Есть такие прецеденты, когда самец усыновлял, удочерял и чужих детенышей-сирот, у которых родители умерли или браконьеры убили. Тогда самец брал на себя заботу о детёнышах. Защищал их, кормил и прочее. Но у людей всё-таки в гораздо большей степени заботились. Это сто процентно известный факт. Это графически известно, палеонтологически это трудно понять.

Есть с момента порядка полумиллиона лет, четыреста тысяч лет назад игрушки детские.

Ведущая. Как они выглядели?

Станислав Дробышевский. Самые древние игрушки — каменные рубила ашельские — четыре сантиметра, семь сантиметров длинной. Весом семнадцать грамм. Такое маленькое ашельское рубило вообще никому не нужно. Ашельское рубило нормальное рабочее размером и по форме примерно с ладонь. Плюс минус.

Ведущая. Даже еду готовить с его помощью нельзя?

Станислав Дробышевский. А что вы им сделаете? У них пальцы были рабочие. Они ими работали, в отличие от нас с вами. Посмотрите у рабочих на заводах современных какие толщиной пальцы. Питекантроп был круче, он все делам руками. И такое маленькое орудие он просто нормально руками не мог взять. Тем не менее, они их старательно выделывали. Это не единственное объяснение, но очень хорошее. Очень сильное объяснение, что это детская игрушка. А для уже верхнего палеолита, то есть времен сапиенсa – от сорока тысяч лет и позже — есть еще более достоверные игрушки.

Источник: http://mesoamerica.narod.ru/news/atlatl_kopemetalka

Например какие-нибудь копьеметалки, в пещере Кустурица, например. Копьеметалка это такая палка, при помощи которой можно копье бросать на большее расстояние. Такой рычаг. Нормальная копьеметалка приличного размера. Примерно с локоть. А есть маленькие копьеметалки, они никому не нужны. И что ее кидать, смысла в ней никакого нет. И явно это детская штучка.

Ведущая. Как вы думаете эта штука для обучения или просто так?

Станислав Дробышевский. Обычно у всех этих охотников-собирателей понятие обучения нет, просто дети делают то же самое что и взрослые. Как бы не всерьез. И лет до пяти они играют, а дальше они уже взрослые. Поскольку сам ребёнок меньше, то у него и орудия меньшего размера. Лук маленький, копья маленькие и ещё что-нибудь такое. Есть забавные детские игрушки. Но по ним есть вопрос. Может быть они ритуальные.

Самое известное — во Франции — диски костяные с дырочками по центру. На одной стороне диска нацарапано одно изображение, а с другой стороны то же самое, но с изменением. Очень известна серна с ножками вытянутыми, а с другой стороны — поджатыми. В середине диска дырочка. Туда продевается веревочка, она завинчивается и дергается диск. Когда диск крутится, серна ножками шевелит. Есть разные версии изображения. Их очень много найдено.

[Это прямо зарождение кинематографа – прим. ред]

Станислав Дробышевский. Романтическое чувство есть и у обезьян. Поэтому, конечно, есть.

Ведущая. Как оно выражено? Все так же, как и у людей.

Станислав Дробышевский. Поцелуи и объятия? Да.

Ведущая. Когда обезьяна чистит какие-то «перышки»?

Станислав Дробышевский. И это в том числе. Есть два вида шимпанзе — это совершенно гениально: обыкновенные шимпанзе и карликовые шимпанзе бонобо. У обыкновенных шимпанзе большая морда, большие клыки, повышенная агрессия. Столкновения между самцами, убийства, каннибализма сколько угодно.

Источник: https://pitomci.temadnya.com/1692907112171309247/giperopeka-po-obezyani-vse-ne-kak-u-lyudej/

А карликовые шимпанзе всё решают обнимашками. У них клыки меньше, челюсти меньше. За пятьдесят лет наблюдений одно убийство. Каннибализма вообще никто никогда не видел. Возможны редкие случаи. Но вообще не было.

Наши предки, начиная с австралопитеков, имели еще меньшие клыки, были еще добрее. Поэтому обнимания были сто процентов. И вот этот груминг у любых приматов есть. Он именно эту цель и преследует – установление дружелюбных контактов.

Ведущая. А когда зарождалась какая-то письменность, рисунки, возможно, я сейчас скажу глупость, знак сердечка был, или, возможно, чего-то другого?

Станислав Дробышевский. Знак сердечка есть. Очень шикарный в пещере, сейчас не вспомню название пещеры. Есть мамонт красивый. И на мамонте знак сердечка. Красное сердечко. Сердечко на мамонте почему-то. На изображениях людей такого нет. Обычно эти дикие плена любовь обозначают не сердечками, потому что сердце, любовь — это фишки европейские. А они соединяют верёвочками. Два человека изображаются на куске бересты и полосочка их соединяет. Они любят друг друга.

В Кунсткамеру сходите в Питере там есть такие образцы индийские, якутские и другие. Любовное послание на куске бересты обычное, самое стандартное — «я люблю тебя». Причем там могут быть изображены не человечки даже, а тотемы. Допустим у меня тотем бобра, а у девушки тотем лисы. Рисуется лиса и бобер и между ними веревочка.

И вот они там любят друг друга. В Кунсткамеру сходите в Питере там есть такие образцы индийские, якутские и другие. Любовное послание на куске бересты обычное, самое стандартное и как бы я люблю тебя. Причем там могут быть изображены не человечки даже, а тотемы, например. То есть допустим у меня тотем бобра, а у девушки тотем лисы. Рисуется лиса и бобер и между ними веревочка. Мы так любим друг друга.

Ведущая. Как мило.

Станислав Дробышевский. Иногда там еще может быть разработанное послание. Например, мы в разлуке, будем вместе, между ними нарисовано еще что ни будь, что мешает им соединиться. Там могут быть довольно сложные связи. Это этнография, 19 век в основном.  В древности что-то такое найти шансов нет. Когда что-то изображено, мы не всегда понимаем, что это означает. Если на стене пещеры нарисованы два человека, то вторую фигурку могли дорисовать через тысячу лет. Это не всегда можно узнать.

Если это очень большая древность, например палеолит, композиций нет. Отдельные изображения. Чаще всего изображения животных. Редко изображения двух людей бывают. Одно изображение человека редко бывает, а двух тем более редко.

Самое такое красочное послание есть в пещере. Это чудесная пещера во Франции. В этой пещере очень много всего найдено, просто гигантское количество: есть ребро бизона — с одной стороны ребра нацарапана бизониха и за ней, видимо, бизон ползёт. И на этой бизонихе значок ввиде гарпуна. Можно  признать, что это гарпун и что это изображена охота. Но на обратной стороне этого ребра изображена женщина. Это очевидно, что женщина, а за ней мужчина. Не совсем видно, что это мужчина, потому что половина ребра обломана. Но скорее всего мужчина. И на бедре этой женщины такой же значок гарпуна. Можно сказать, что это стрела Амура.

Ведущая. Это какой век?

Станислав Дробышевский. Двадцать тысяч лет назад. Это охотники на бизонов, на мамонтов. Такая получается первобытная философия. Бизон с бизонихой любят друг друга. Переворачиваем и два человека мужчина и женщина любят друг друга.

Источник: http://profismart.org/web/bookreader-205388-18

 Ведущая. Это самое раннее?

Станислав Дробышевский. Из таких изображений это скорее всего самое раннее. Более древние есть. Женские фигурки, так называемые Венеры. Самые древние Хёлифёлс в Германии сорок тысяч лет назад. Женщина изображена без головы. Вместо головы какая-то петелька. Это не самое главное в женщине. Все остальное изображено четко. Вопрос: что означает эта фигурка? Может это любовное послание. А может быть это женщины своим избранникам делали такие фигурки. Изображали себя. Может это дух – хранитель очага. Возможно, это символ плодородия, или чтобы охота была успешной. А может чтобы абрикосы поспели.

Источник: bibliotekar.ru/3-1-74-paleolit/108.htm

Ведущая.  Прекрасно.

Станислав Дробышевский. Догадываться можем, о чем угодно. Фигурки есть, их довольно много найдено. Делались разными людьми на протяжении тысяч лет. Совершенно в разных местах. Люди между собой никогда не общались. Не знали о существовании друг друга. И представить, что эти фигурки использовались на протяжении десятков тысяч лет для одного и того же это слишком смело. Скорее всего, в разных ситуациях это было очень неодинаково. А фигурка в любом случае будет одна и та же. Как не изображай человека, человек тот же самый и будет. 

Ведущая. Есть ли конкретная дата, когда вы понимаете, что они сейчас начали образовываться в семьи? Почему стало выгодно быть ячейкой общества?

Станислав Дробышевский. Человеческая семейная структура ничем не отличается от семейной структуры приматов. У гиббонов то же есть семья: папа, мама и детёныш. У гиббонов – семейная организация. У горилл – гаремная система. У орангутанов – все нарушено, потому что их вытеснили в самые нехорошие места. У шимпанзе практически как у нас.

Если по-научному сказать – это обозначается как сериальная моногамия или последовательная полигамия. Разные сочетания слов. В каждый конкретный момент вроде бы пара: муж, жена. Но через некоторое время смотришь она все как бы пара, но состав пары поменялся. Жена уже не та и муж уже не тот. Моногамия в каждый конкретный момент времени. А с течением времени партнеры все же меняются.

Ведущая. С чем вы это социально связываете?

Древние свиньи обнаруживались семь, а может даже и десять тысяч лет назад в Юго-восточной Азии, в Таиланде, во Вьетнаме, на Ближнем востоке, в Северной Африке, а также в Европе и много, где еще.  Вообще дикая свинья или кабан просто просились на то, чтобы быть одомашненными и не очень боялись человека. Они достаточно злые, чтобы особо никого не бояться, ну кроме стаи волков. Если это огромный кабан, то он и волков не очень боится. Эти животные, если их не прогонять, быстро привыкают к человеку и ходят рядом с поселениями людей. Там же они находят себе пропитание, потому что свиньи всеядные животные. Они сами напрашивались на то, чтобы их приручили. Поэтому у древних людей хоть в какой-то минимальной степени была идея, что можно не сразу съесть их, а подождать какое-то время и потом иметь больше мяса. Было первое дело приручить свиней.

С коровами было сложнее, потому что корова большое животное по сравнению со свиньей. Корову в загон загнать проблематично. С коровой проще, она спокойная. А вот с быком гораздо сложнее. Это большое рогатое животное и стремится кого-нибудь убить. Поэтому, как происходило приручение коров,  — пока большой вопрос. Самых древних коров обнаружили в Северной Африке, на Ближнем Востоке и в Греции. Не исключено, что тура, предка современных быков и коров приручали тоже не однократно.

Вопрос, так это или нет, но с большой вероятностью — так. В Индии приручили горбатую корову, которая в диком виде сейчас не существует. Она осталась только в домашнем состоянии. На Тибете, скорее всего позже, яков приручили. И сейчас там есть и дикие яки, и домашние яки. В Юго-восточной Азии немножечко приручали быков, гауров, гаялов. Причем дикие формы прямо на глазах сейчас вымирают, а домашние вполне себе существуют. Азиатского буйвола в Африке приручить не получилось, а в Азии даже очень. В Индии домашний буйвол видимо был приручен и распространен в самые разные места.

За бычьими настала очередь лошадей. Лошадь была приручена, судя по всему, в начале бронзового века в степях Северного Казахстана, Южного Урала, что, собственно, одно и то же. Это нам известно благодаря находкам костей этих лошадей. Но по ним трудно узнать, насколько они домашние, потому что это всегда сложно — первая стадия одомашнивания. Кости такие, как и у диких. Самое главное, что найден инвентарь, предназначенный для ухода за лошадьми: какие-то так скребки, сапсалии, еще что-то такое. Чисто археологически видно, что люди имели домашних лошадей и о них как-то заботились.

Источник: https://www.pgbooks.ru/blogs/paleoblog

Приручение лошади было грандиозным шагом. Это повлияло на всю историю мировой цивилизации, потому что лошадь оказалась гениальным транспортным, тяговым и пахотным средством. Также можно употреблять в пищу мясо и молоко лошади. Использовать шкуру и конский волос. Это животное универсальное. Тут же появились колесницы, всадники, конная армия. Абсолютно поменялся принцип ведения войны. И все стало по-новому.

Еще до лошадей был приручен осел на Ближнем востоке. Это было и тягловое животное, и есть его можно было. Использовались ослы, как верховые животные. Были ослинницы. Вместо конницы лихие наездники на ослах шли в атаку с шашками. Но с появлением нормальной конницы, пришедшей из северных степей, актуальность такой ослинницы напрочь отпала.

Кроме этих стандартных животных есть некоторое количество экзотических животных. Допустим, северный олень. Он, скорее всего, был приручен в горах Тувы. Хотя тут спорят и не исключено, что северного оленя приручали не один раз. Есть вероятность, что на Кольском полуострове был свой очаг приручения северного оленя. Потому что породы сильно уж разные, территория слишком уж гигантская. Но тут есть вопрос.

Есть медоносная пчела, есть тутовый шелкопряд. Уже в 19-20 веках пошел просто бум одомашнивания. Стали приручать всех подряд. Крыс для экспериментов, обезьян, антилоп и еще много других. Можно вспомнить домашнего голубя, морскую свинку, хорька. Еще верблюды. Как я мог забыть. Верблюды одногорбые, двугорбые, ламы. Кролики, естественно. И, конечно же, кошки. Которые не совсем домашние животные. Тут большой вопрос кто кого одомашнил. Кошка человека или человек кошку. 

Источник: https://www.ridus.ru/news/270594

Можно, конечно, их съесть, а если еды много, то и не сразу съесть, а потом. Подождать. И пример этому есть. Например, среди индейцев. Индейцы североамериканские, южноамериканские всегда в своих селениях держали и сейчас в Южной Америке держат огромное количество просто прирученных животных, которые не домашние, а просто прирученные. Еноты, носухи, попугаи. Это с одной стороны забавно, а с другой стороны, если будем голодать, то мы их и съедим, перья надергаем и в волосы понатыкаем.

Следующая стадия, когда животные настолько меняются, что уже без них в хозяйстве как-то пустовато. Когда появляются несколько домашних животных, то появляется сама идея домашнего животного и тогда идет уже сознательное одомашнивание животных. Начинают отбирать, кто подходит, кто не подходит. Есть довольно простой набор параметров, по которым можно понять, какое животное возможно к одомашниванию, а какое невозможно к одомашниванию. Показатели достаточно банальные: не пугливость — чтобы животное просто не боялось человека, чтобы не было слишком злобным, опасным и вредным.

Допустим, носорога проблематично одомашнить. Чтобы от животного была какая-то польза. Желательно быстро росло и размножалось быстро, желательно не территориальное, не слишком быстро бегало и не имело сложных форм ухаживания. Чтобы были не моногамными. Хотя гуси, например, изначально были моногамными.

Можно, конечно, одомашнить медведя, но он слишком злобный. Можно одомашнить слона, но он очень огромный, он долго живет. Срок беременности большой – один год. Очень долго ждать пока от него какая-то польза будет. Есть ограничения и в этом смысле показательно, что некоторым территориям повезло. Например, в Австралии туговато с животными, которых можно одомашнить. Даже когда уже европейцы пришли с идеей одомашнивания и то не особо кого в Австралии одомашнили. Кенгуру, но оно слишком тупое и пользы мало. Чуть что может умереть — смысла одомашнивать особо нет.

Кому-то повезло. Например, среднеземноморскому поясу повезло. Там сложились идеальные условия. Там были и животные годные для одомашнивания, и растения годные для окультуривания. Когда уже возникала идея хозяйства, то уже не остановить. Оно уже захватывает новые территории. Выводят новые породы животных, новые сорта растений и производящее хозяйство шагает по планете.

Есть несколько объяснений, почему такая тенденция происходит, почему у нас мозги уменьшаются. Есть версия, что мозги уменьшились, но стали лучше работать: связи стали богаче, биохимия активнее, кровоснабжение лучше, еще что-то такое.

Есть вторая версия, которая мне гораздо больше нравится: индивидуально люди стали чуть менее интеллектуальными. Время верхнего палеолита – это время универсалов. Кроманьонцы умели все. Каждый конкретный человек в течение первых 10 лет жизни должен был научиться строить дом, делать каменные орудия, разжигать огонь с нуля, строить ямы-ловушки, ловить животных, знать все про этих животных по возрастам, полам, сезонам: когда, кто, где живет, где можно поймать, кто тебя может поймать и съесть. 

Знать, какие грибы можно есть, а какие лучше не надо. Все это надо было держать в одной голове. Плюс еще к этому куча всякой социальной информации: кто хороший, кто добрый, с кем надо общаться, от кого можно получить, байки, прибаутки, легенды, мифы, сказания и так далее. Безграничное количество информации в одной голове. Учитывая, что средняя продолжительность жизни была 35 лет примерно, то передача информации следующим поколениям была довольно ограничена. Они просто не все могли передать детям, и те учились на своих ошибках. Шел отбор, мозги росли.

Потом появилась такая вещь, как специализация. Мы теперь специалисты. Я умею травить байки про наше будущее, вы умеете каждый что-то свое: кто-то – снимать меня на камеру, кто-то – водить такси, кто-то — звездолеты строить, кто-то двигатели изобретает, кто-то – иллюминаторы, кто-то хлеб печет, кто-то его выращивает, кто так кует серп, чтобы этот хлеб жать и так далее. И каждому в мозгах надо держать вообще немного информации.

Нам кажется, что мы все интеллектуальные, кучу всего знаем. Но, если каждого копнуть, – я не разбираюсь в марках автомобилей совершенно позорно, кто-то совершенно ничего не понимает в австралопитеках (собственно большинство). О квантовой физике полтора человека в мире знают что-то. Все специалисты. У нас есть на каждый случай наставники – в школе, в детском саду, в яслях и в институте. Даже если и не в институте человек учится, по жизни все равно кто-то что-то объяснит: сделай так, а так не надо. У нас есть учебники, словари, инструкции на любое движение жизни. Даже на то, чего еще не существует. Поэтому мозги не нужны. Не то чтобы большие мозги были вредные.

Источник: https://stom.32top.ru/stat/411/

Хотя вообще мозги энергозатратные, они много энергии тратят. Но самое главное, что маленькие мозги не вредные, можно жить и с маленьким мозгами прекрасно. Не чувствуя себя ущербным. Будешь в сытости, в тепле и будешь прекрасно размножаться. Поскольку эволюции трудно создать что-то сложное, а легко поломать. Любая мутация, снижающая размер мозга, будет оставаться в популяции, мозги падают. И будущее в этом смысле не очень. Но не одними мозгами жив человек.

Например, у человека меняется зубная система. За последние несколько миллионов лет у нас челюсти с зубами резко уменьшились. У нас сейчас активнейший процесс — мы находимся в острой стадии эволюционного изменения третьих моляров. 

Наши третьи моляры, последние зубы или по стоматологической терминологии «восьмерки», наверное, слышали такое слово, очень маленькие. У многих людей не функциональные. У меня они справа есть, слева — нет. Они могут быть по диагонали. Могут все быть. Может всех не быть. И более того, многие люди свято убеждены, что это какие-то зловредные зубы, которые надо выдернуть просто, что они должны быть уничтожены. Но не надо их выдергивать, они были самые полезные. Они ближе всего к суставу, и на них наибольшая нагрузка жевательная. Поэтому это были самые важные зубы в эволюции.

У австралопитеков, питекантропов – это самые крупные зубы, самые существенные. С тех пор, как стали готовить еду хотя бы в самом примитивном варианте, — жарить на костре, варить, ферментировать, мы потихоньку переходим к внешнему пищеварению. Как пауки, например, которые ферменты выделяют, переваривают, а потом через трубочку всасывают.

Современные люди так и делают, только они не плюют куда-то свои пищеварительные соки, а варят, квасят, сбраживают. Практически любая наша еда до того, как к нам попадает, уже в каком-то виде переварена. Есть сыроеды, которые пытаются вернуть нас во времена питекантропов, но в масштабе человечества у них это не пройдет. Большие жевательные зубы не сильно нужны. Мутации, которые их уничтожают, остаются в популяции. Поэтому зубы у нас уменьшаются. Наше будущее в этом смысле изображено наверху. Можете лицезреть — это череп муравьеда, у которого, как вы видите, зубов нет вообще, вся морда превращается в трубочку, которую он засовывает в муравейник. Там еще метровый язык липкий, и он этих муравьев прекрасно трескает. Даже не трескается, потому что он жевать не может, но высасывает. Это наше будущее с нашими челюстями. Если далеко вперед. Для этого нужны тысячи лет такой замечательной жизни.

Люди уже двуногие, приспособленные к хождению по земле, однако мы еще не до конца эволюционировали. Все наземные животные создают более совершенную ногу. Здесь нога верблюда видна, у которого осталось два пальцана ноге, замечательные такие подушки. Он, кстати говоря, стопоходящий, как и мы. Но у него такие то ли когти, то ли копыта. Это наше будущее. Наша стопа еще древесная, и она недоделанная. Ей еще есть куда эволюционировать. Чем компактнее точка опоры, тем меньше энергии тратится на передвижение, это просто энергетически выгодно. В процессе нашей эволюции пальцы укорачиваются.

Если сравнить нас с шимпанзе, проконсулом, у нас пальцы на ноге маленькие. У нас все как-то очень по-дурацки сделано, потому что мы же с дерева слезли, и корявые двуногие. У нас есть своды стопы, которые не особо нужны. Это побочный эффект нашего предыдущего древолазания. У наземных животных никаких сводов нет и они прекрасно без них живут.

Возможности современной генетики не такие уж грандиозные. Проблема в том, что такие изменения увеличат разнообразие до такой степени, что скорее всего возникнут какие-то совершенно новые виды людей, которые уже просто не смогут скрещиваться между собой. И это может быть спасением человечества. Одна из главных проблем современного человечества в том, что у нас видовое разнообразие уменьшается. Пятьдесят тысяч лет назад на планете жили как минимум четыре вида людей: сапиенсы, неандертальцы, денисовцы и хоббиты флоресские. Может быть еще и другие. Есть подозрение, что в Африке еще кто-то такой непонятный жил и где-то еще. С тех пор остался один вид — только сапиенсы – это нехорошая тенденция. Количество видов сокращается. Изменчивость людей верхнего палеолита, живших сорок тысяч лет назад: групповая, индивидуальная, какая угодно, больше, чем разнообразие расовое современных людей. Даже в расовом разнообразии наше разнообразие уменьшается.

Это не очень хорошо: чем более мономорфен вид, чем более однообразны все эти группы и индивиды, тем более они уязвимы для изменений условий среды. Когда условия поменяются резко, не будет тех, кто будет
адекватен этим новым условиям, и вымрут сразу все. А когда есть великое разнообразие, то кто-нибудь да выживет. Этот способ позволяет это дело создать.

Самое главное — не уйти в то, что описано у Лема. И главное делать это грамотно — на пользу, а не во вред. Всегда есть опасность, что первыми дорвутся злобные военные, как обычно, и сделают киборгов-убийц, непобедимых солдат. Вероятность очень большая. Но хочется верить в торжество разума. Я опять же много раз, даже за сегодня уже раза три разным людям это говорил, — моя личная философия — «надейся на лучшее, готовься к худшему». Главная суть всего, что я тут вам вещал сейчас, это то, что, если мы предупреждены, значит, мы вооружены. Если мы представляем, что так вести себя, как мы вели себя до сих пор, не хорошо и это ведет в тупик, то может быть кто-нибудь кинет на один окурок меньше, бутылку кинет не просто на газон, дорогу, а хотя бы в мусорку, а может быть даже в раздельные мусорки. Такие тоже в природе где-то есть. Может быть от этого мы протянем еще хотя бы на десять лет больше.

На этих запасах они прекрасно себе живут. У человека хвоста нет, но в принципе есть в чем запасать. На Мадагаскаре они впадают в летнюю спячку потому, что там, когда летом сухо, листья опадают, им просто есть нечего. Человек может в зимнюю впадать. Если медведи это делают, барсуки и ежи, почему бы и человеку этого не делать.

Более того, этнографами зафиксировано что, северные народы, даже не только северные народы, даже казаки русские, которые в шестнадцатом веке только появились в Якутии, тоже зимой не то, чтобы в спячку впадали, но в какое-то такое новое состояние. Сутками делать в общем-то нечего. В чуме ждешь рассвета, полгода ночь, везде все белое, однообразное, еда запасена, топливо есть. Они садятся вокруг костра в центре этого чума или сруба какого-то и сидят сутками, и даже не разговаривают особо. Отсюда до спячки недалеко. Другое дело, что тут пойдет очень мощный отбор на психические свойства: не каждый человек выдержит такое состояние.

У людей, живущих в Заполярье, повышенный процент ку-ку: выдержать полярную ночь дано не каждому. Уместных жителей, которые живут там поколениями, все с этим в порядке, а у приезжих может быть и не очень. Отбор пойдет, и прекрасно себе люди будут справляться. Другое дело, — если сценарий холодный, предполагает понижение температуры по всей планете, то тут речь о полярной ночи не идет. Может и на Экваторе быть холодный климат. Там будет солнышко светить, но только температура минус шестьдесят. Глядя на окружающую действительность, я все время одни и те же слова повторяю.

Я живу в Подмосковье и езжу каждый день туда-сюда — на работу и обратно. И вижу, что творится вдоль железной дороги. Я думаю, не обязательно вдоль железной дороги, где угодно можно на улицу выйти и посмотреть, что вокруг. Если представить, что такая же ерунда будет продолжаться хотя бы еще сто лет, то что-то похожее будет происходить. Человек усиленными темпами уничтожает среду своего обитания. Мы все съедаем, мы везде гадим. Мы еще периодически что-то взрываем, загрязняем атмосферу углекислым газом и всякими нехорошими веществами, радиацией. Вероятность того, что человек уничтожит все вокруг, и вся цивилизация рухнет, катастрофически велика. Лично мое убеждение, что это самый основной сценарий. Что это наше ближайшее будущее.

Я помню, что когда я был маленький (а это было не так и давно) и жил в Чите, — там лес был чистый. А когда я уже уезжал из Читы (тоже был еще не такой прям большой) — лес уже был грязный. Это произошло в течение скольких-то лет. А с тех пор, что я там не был — 15-16 лет — родители говорят стало хуже.

Это в любом месте так, не обязательно для этого надо в Чите родиться и жить. Поэтому не так много у нас вообще-то времени. Тогда пойдет замечательнейший отбор. Если цивилизация рушится, то первым делом исчезает медицина. Такие персонажи, как я, с врожденным астигматизмом, такие все дохленькие, хиленькие, вымрут в первую очередь. У нас последние сто лет есть антибиотики. Медицина, которую все ругают, но все ею пользуются, и благодаря ей живут, образование, теплые помещения, газ, водопровод, — все замечательно. Благодаря этому выживают практически все. Даже с каким-то ужасным отклонениями. Если вся эта радость исчезнет, все эти люди жить не смогут. Тогда пойдет классический естественный отбор, такой ядреный.

Он позволит выживать только самым живучим. Которые будут мускулистые, выносливые, будут мало потреблять энергии, но хорошо и долго бегать. Которые смогут есть все на свете и не будут придуриваться, что не хотят шоколадку или что они вегетарианцы. Все такие придурочные вымрут, а останутся те, кто жрут все, что вокруг растет и шевелится. Автоматически здоровье улучшится чудесным образом. Мы знаем, что, например, у народов и племен, где медицины никакой нет, кроме народной, все здоровые чудесным образом.

Если взять какое-нибудь племя диких папуасов на Новой Гвинее или индейцев амазонских, — они реально все здоровы. Они все качки более или менее, они все с шикарными зубами, психических отклонений минимум. Бывают, но мало очень. Потому что все, кто чуть-чуть не такие, умирают еще во младенчестве. Пойдет волнообразный процесс. Когда социализация рухнет. А рухнет она неожиданно естественным образом, это очень быстро должно происходить, то поначалу все это превратится в бег по помойкам и собирание того, что еще осталось от былых времен, и охоту на крыс на пластиковых горах. А в последующем экосистема неизбежно будет как-то исправляться и как-то восстанавливаться.

Пойдет новый этап палеолита, с копьями, с кремневыми наконечниками или пластиковыми наконечниками. Такое добро современности сохранится. Станут умнее чудесным образом. У нас с мозгами в последнее время не очень. Я про это сейчас буду говорить. В принципе сейчас нет отбора на интеллект. Можно быть и не шибко умным. Общество в целом позволяет жить и умным, и не умным. Каким угодно. А поскольку ломать — не строить, то мутация и эволюция не создают лучшее, и лучшее, и лучшее. Поэтому те, кто не сильно интеллектуальны, тоже выживают. Общий уровень, в теории по крайней мере, должен снижаться.

Источник: https://www.vsyako.net/archives/191770

Я не знаю, смотрели вы такой замечательный фильм «Идиократия»? Те, кто смотрели, поймут. Фильм идиотский в лучшем смысле этого слова: в принципе, что-то примерно в таком ключе. Естественный отбор будет идти, и выживать будут самые лучшие, они начнут что-то заново изобретать.

Тут есть два варианта. Если все будет совсем печально, то никто не сказал, что не может быть возвращения в состояние совершенно обезьянье: люди снова залезут на деревья, если те сохраняться, или зароются в помойку, которую создадут себе под ногами. Отбор пойдет именно на ловкость, силу, хитрость, но не на интеллект как таковой. Потому что интеллект – это не приз в гонке, как Марков написал. Это хорошо, но это необязательно. Волки какие-нибудь живут, они тоже не дураки. Есть куча эволюционных путей как можно пойти и без особого какого-то интеллекта.

А может, наоборот, пойдет в рост интеллект, и тогда все повторится заново. Другое дело, что мы сейчас ресурсы растрачиваем с такой скоростью, что у этих потенциальноинтеллектуальных людей будущего может просто не оказаться. Этих самых ресурсов, на чем они эту цивилизацию будут строить.

Если мы спалим весь уголь и газ, уголь с трудом, все-таки его много, а газ и нефть очень легко, то на чем они будут строить, откуда они будут энергию брать. У них даже дров не будет. Поэтому тут все довольно печально. Печально для индивидов, но оптимистично для вида в целом.

Современная цивилизация далеко не везде цивилизация. Мы сидим в замечательном помещении в центре большого миллионного города и все красиво. Но при этом есть амазонские индейцы не контактные, есть бушмены в Калахари, есть папуасы на Новой Гвинее или на каких-нибудь островах, есть
пигмеи в центре Африки.

Источник: https://weekend.rambler.ru/places/38913761-kto-takie-pigmei/

Они могут этого коллапса и не заметить. То есть, даже когда все эти миллионные города и мегаполисы провалятся в тартарары, пигмеи будут также охотиться на слонов. Правда, сейчас у них железные наконечники, — снова буду делать каменные.

Какие-нибудь неконтактные индейцы Амазонии вообще не узнают, что что-то произошло. Они и сейчас ни с кем не контактируют, даже с другими индейцами не контактируют. И будут прекрасно так же жить, если их эти леса хоть в каком-то виде сохранятся. Не так много места им надо. И потом пойдут заново осваивать землю, будут производить раскопки, снова создадут цивилизацию. Будут удивляться: тут какие-то стены, непонятно, кто это создал вообще. Какие-то Атланты, наверное, делали. И будут удивляться, как вообще можно было до такого довести. Но сами доведут все заново до такого же.

С некоторой вероятностью, я уже повторяюсь, будет такой волнообразный процесс с интервалом в десятки тысяч лет. Но есть вариант. Может быть люди будут настолько разумные, что победят все эти невзгоды и каким-то чудесным образом изобретут безграничные источники энергии.

На Луне собираются добывать изотопы. Не помню, силен какой-то. И будут из него получать бесконечное количество энергии. Или наконец построят токамак, который с пятидесятых годов еще строят. И будет на халяву все. Все будут шибко умные. Здесь есть несколько опять же вариантов.

Первый вариант, который нереальный, что все будут становиться все интеллектуальнее и интеллектуальнее. Будут заниматься искусствами, науками, творить, сочинять поэмы — в стиле братьев Стругацких. Я лично в этот сценарий не верю вообще. Если появляется огромное количество ресурсов, как показывает практика современности, большинство людей используют эти ресурсы не по назначению, мягко говоря. Это, опять же, не моя идея, это какой-то мотиватор или демотиватор ходит по интернету уже сто лет.

В шестидесятые годы на счетах рассчитали траекторию, послали людей на Луну. Калькуляторов фактически не было, а теперь у каждого в кармане лежит компьютер, который превышает все возможности НАСА того времени. А мы тратим его, чтобы раскладывать пасьянс. Сейчас у нас есть возможности фактически фантастические. Любой человек, достав из кармана вот такую штуковину, даже еще меньше, чем у меня вот эта и с большими возможностями, может потенциально рассчитать полет на Луну и спроектировать звездолет.

Что-то как-то этого не видать. Я не знаю, сколько здесь находится разработчиков звездолетов, внутренний голос подсказывает, что таковых тут нет. Дело в том, что люди не стремятся к прогрессу. Прогресс –это не то, чего хотят люди. Люди хотят жить спокойно. А любой прогресс – это преодоление кризиса. Когда съели всех мамонтов – стали охотиться на ланей. Когда съели всех ланей – стали собирать просо, овес и пшеницу. Собрали все дикорастущее – начали растить. Извели все почвы — стали проводить ирригацию. Загадили все, что можно – изобрели удобрения и так далее.

Это и есть прогресс. Проблема в том, что мы сейчас использовали все возможные ресурсы, и на данном уровне имеем все. Поэтому стремления к прогрессу нет. Есть другой вариант – человечество создаст некие технологии, которые будут, во-первых, самовоспроизводящиеся. Не просто сборка китайцами компьютеров, а сборка компьютеров компьютерами, — технология, которая самоподдерживается независимо уже от человека.