Такой хватательный, замечательный, он ещё и длинный к тому же. Когда всякие белые люди в пробковых шлемах и белых рубашках приезжали туда, смотрели на этих товарищей, на филиппинцев, и говорили: «О! Так это же переходная стадия от обезьяны к человеку. Вы посмотрите на их ноги. У них же как у обезьян.» И писали, особенно немцы этим отличались, как обычно, учёные трактаты, что где-то ещё живут переходные стадии. У них ноги как у обезьян.

Но с тех пор немножко всё-таки прогресс и туда шагнул. Теперь они все ходят в китайских кроссовках, копья они уже не делают, они все цивилизованные стали. И пальцы у них стали неожиданным образом как у всех людей, потому что это просто функциональная гипертрофия, рабочая, которую любой из вас может развить, если очень хочется. Для этого, правда, еще хорошо босиком ходить. Но тоже в общем-то не такая проблема. Можете себе развить большой палец и брать им спички, ковыряться в носу и всё, что угодно, делать. Я уже говорил, что момент уменьшения пальцев на ногах и концентрации давления в одну точку мы уже реализовали технически в виде вот таких вот штук. Про мышцы стопы тоже я говорил. Совершенно странная штука, которая нужна была при лазании по деревьям, а теперь используется в основном как амортизатор. Вот здесь стопа человека с мышцами, а вот это стопа слона, где под костями имеется жировая подушка толстенная.

Это разумнее — меньшие энергозатраты, не надо эту мышцу питать. Вообще зачем эту мышцу питать, еслиона как подушка? И с кровеносными сосудами никаких проблем. Скорее всего – это наше будущее. Можно вот так то же самое решить, тоже вариант. Но на данный момент такое технологическое решение для стопы еще более вредное, чем любое другое. Потому что тут нагрузка идёт такая на стопу, на вертикально-наплюсневые кости, что первая плюсневая кость она в копыто и превращается автоматически еще при жизни человека. И годам к 40 с чем-то, 50 уж подавно это приводит к ужасным вещам. Вдруг неожиданно некоторые личности обнаружат,что у них выросла «косточка» (есть такой замечательный термин). Но на самомделе – это искривление сустава между первой плюсневой костью и фалангами первого пальца. Когда сустав жутко кривой и выступает вбок, потому что на него слишком большое давление было в течение жизни, но не надо было так делать.

Так что, если кто такими вещами увлекается, то подумайте. Вы, конечно, прогрессивны, вы шагаете вперед, но слишком быстро шагать вперед тоже может быть не стоит.

И в нашем мозге есть чудесным образом «лишние» части. Хотя, казалось бы, наш мозг – это такая суперпродвинутая штука, мы вообще за счёт него живём. Мозг формировался тоже путем эволюции из многих постепенных вещей. Одной из таких странных частей-элементов является так называемый вентральный таламус. У нас есть пять отделов мозга. Если сзади считать, то четвертый из них – это промежуточный мозг. Там основная (большая по крайней мере) часть промежуточного мозга – это таламус (такие штучки где-то вот такого размера), и нижняя часть вентрального таламуса у лягушек (вот почему здесь лягушка изображена) и у рыб заодно работала, как центр создания движений. Когда лягушка хочет двигаться, прыгать, она это хочет делать вентральном своим таламусом. Мы тоже самое хотим делать новой корой конечного мозга. У лягушки нет новой коры, у неё вообще с корой всё печально — у нее нет новой коры и близко даже нет. Она только-только начинает появляться у рептилий, и то какие-то зачатки. А нормальная она уже у млекопитающих. И мы собственно этой новой корой думаем. Но первоначально это делали вентральным таламусом. Поэтому у млекопитающих функция двигательная вентрального таламуса пропадает, но выпасть этап не может никуда эмбриологически. Если уж оно формировалось у предков, оно и у нас формируется, но появляется новая структура (новая кора), поэтому вентральный таламус становится просто передатчиком сигнала.

Допустим мы хотим поднять руку. Я ее поднимаю. Я хочу это сделать в основном лобной долей. Где-то в при центральной извилине возникает импульс «поднять руку», сигнал идет в вентральный таламус, там аксон заканчивается (отросток нейрона). Возникает уже в вентральном таламусе такой в точности сигнал, совершенно неизмененный, и идет дальше. Ещё в других местах, что по пути он обычно переключается — и я поднимаю руку. Если бы у меня этот сигнал шел от коры сразу до мышц (к какой-нибудь дельтовидной мышце), я бы быстрее это делал. Вентральный таламус весь процесс тормозит. В немалой степени поэтому у нас рефлекторное движение получается гораздо бодрее, чем сознательное. Если обжечься, мы вначале отдергиваем руку, а потом соображаем, что произошло и начинаем уже шевелится – совать под холодную воду, думать «ёлки-палки, почему оно здесь такое горячее».

Источник: https://www.greelane.com

Вообще-то рефлекс – сигнал до спинного мозга и обратно – это просто быстрее, не то, что 2 нейрона, чуть побольше, но там два основных нейрона. А вот от сознания, от коры, есть переключатели, которые вообще не нужны, но они есть. Потому что они были у предков, они были у лягушек и деться они никуда не могут. Не может возникнуть такая мутация, что проведёт аксон сразу до руки. Как такая мутация возникнет? Может быть мы генной инженерией так сделаем, но пока мы так не сделали, и даже близко не понимаем, как эти аксоны кодируются в генах. Поэтому мы обречены притормаживать.

Потенциально скорость проведения импульса — не скорость света, конечно, но запредельная совершенно. В немалой степени из-за того, что мы такие умные. Мы, допустим, медленнее мухи. Потому что с точки зрения мухи, может даже видели какие-нибудь популярные фильмы, где кто-то хлопает эту муху, и с точки зрения мухи – он такой вот медленный… Она думает: «Пусть он замахнется, а я ещё поем тут не спеша». Потом она не спеша улетает, а там… У мухи это достигается, потому что она маленькая, потому что у неё сигнал от её ганглиев до крыльев и обратно преодолевает маленькое расстояние (он туда-сюда). А у нас от мозга до руки и от руки обратно координация должна быть. Миллиард нейронов при этом задействуется. И еще мы в это время думаем про муху, что она сволочь, ест моё варенье. В итоге мухи побеждают.

Источник: https://indicator.ru/biology/kalievye-kanaly-bk-tipa-06-07-2018.htm

Мы пытаемся это дело компенсировать, у нас замечательные прибамбасы, чтобы наши движения как-то оптимизировать, чтобы не так сильно тормозить. Другое дело, как я уже сегодня говорил, может быть это не очень хороший вариант. Потому что, если наша техника возьмёт всё на себя, то наши мозги станут ненужными. Поэтому всякие руки-ноги могут меняться туда-сюда. Главное — мозг. Наверное, вы видели такую замечательную картинку – это человек прошлого, это человека будущего, что прямо-таки мозги нарастут. Чтобы такие мозги появились, надо для начала снабжать их энергией. Поэтому странно видеть у него такие маленькие челюсти. А если полную картинку может быть видели – скелетик с маленьким туловищем, где чудесным образом громадный таз. И непонятно, где пищеварительная система.

Снабжать такой огромный мозг энергией – это надо иметь неслабую снабжающую кровеносную  систему. Вообще сумасшедшую. Сердце должно прокачивать через мозг, пищеварительную систему какую-никакую, даже если через трубочку в носу питаться, но всё равно как-то оно должно доходить, какие-то фильтровальные системы должны быть. Потому что не надо всякую гадость в мозги пускать, бактерии. Чтобы менингита не было, амёб и всего такого прочего.

Реализовать вот такой вариант эволюция может, но с большим трудом. Хотя учеловека 1350 грамм, а у слона 4 кг. У нас даже полутора килограмм в среднем нет, а у них четыре. А у кита-сейвала рекорд абсолютный – 7 кг мозгов. Правда, кит-сейвал сам больше этой комнаты, но всё-таки у него 7 кг. Все этио стальные его тонны обеспечивают эти самые мозги. Поэтому, если у нас будет вот такой мозг, то к нему должно прилагаться что-то ещё такое же. Другое дело — нужен ли нам такой мозг?

Потому что у нас же есть замечательные штуки, которые все функции нашего мозга берут на себя. Современные люди стараются не думать, потому что всё же есть в Википедии, всем же известно. Если честно, то она на 90% врёт. Но она есть и на первом уровне это прокатывает. Поэтому можно всю память загрузить туда, скоростные процессы уже есть, логические задачи компьютеры решают уже лучше человека, вшахматы обыграть уже нереально. Только что была новость, что в Го (китайская игра с фишечками) компьютер обыграл человека. Даже в Го уже обыгрывает. А про тетрис я уже молчу. Человеческий мозг на глазах проигрывает. Мне даже знатоки говорили, что компьютеры даже творческие задачи уже решают лучше людей. Приехали. Поэтому не то, что я призываю взять молотки и раздолбать все это к чертям, но пользоваться своими мозгами. Так что думайте, задействуйте свою нервную систему и всё будет хорошо. Спасибо за внимание!

Мы можем переваривать многое. Но всё-таки он у нас достаточно хищный, что видно по нашему аппендиксу.  У многих травоядных животных аппендикс – это здоровенный карман огромного размера. У той же макаки, которая вот такого размера, у нее не то, что аппендикс, а слепая кишка — вот весь этот вырост, вместе взятый — он не сильно меньше, чем у человека. Но при том, что у неё сами-то размеры маленькие, потому что макака ест листья в большом количестве и фрукты.

И в этом кармане, в таком тупике, живут замечательно симбиотические бактерии. Переваривают клетчатку, целлюлозу. Всё, что можно. И какие-то витамины вырабатывают по пути. Макаке хорошо. У нас это уже не так актуально. Мы всё-таки семечки с шелухой не едим, у орехов скорлупу выплевываем всё-таки, поэтому аппендикс вроде как не очень нужен. Но практика показывает, что совсем ненужного на самом деле нет.

Потому что в Америке в некоторый момент была такая замечательная идея. Аппендикс бывает воспаляется: бактерии там сидят, но если чуть-чуть царапинка, то у бактерии появляется выбор — либо переваривать клетчатку (какую-нибудь целлюлозу), либо мясо. И угадайте с трех раз, что они выбирают. Поэтому всё страшным образом воспаляется. Аппендицит возникает. У американцев возникла идея: а давайте мы новорожденным будем удалять сразу и всё, и проблем не будет. Потому что новорожденный, во-первых, пожаловаться не может, уже приятно. Он орет и так и сяк, режешь его или не режешь, какая разница. И самое главное – на нем всё заживает моментально. Он же растет. Его разрезали, а у него зажило. Это же классно. И никаких осложнений практически. Они стали удалять аппендиксы новорожденным. Но не тут-то было. Оказалось, что орган полезный, потому что там вырабатывается куча всяких веществ, которые нужны, в частности, для становления иммунитета. Неожиданным образом это обнаружилось.

Наш кишечник вырабатывает кучу гормонов и всяких разных веществ, которые, в частности, вырабатывают нам иммунитет. Фактически они этим несчастным новорожденным прививали аналог СПИДа. Отсутствие иммунитета. У новорожденного нет своего иммунитета, он с молоком матери получает антитела, а своего нет, он должен появиться. Если нет своего аппендикса, вилочковая железа есть, а аппендикса нет, и всё, система не работает. Она перекошена. С этими детьми были большие проблемы. Так что аппендикс вроде бы маленький, рудиментарный, а вообще удаленький, и не такой уж бесполезный. Никто не сказал, что на его месте не может развиться какая-нибудь замечательная, классная железа.

Если медицина наша рушится к чертям, и никаких антибиотиков, то почему бы уже имея этот аппендикс, не развить какую-нибудь железу, аналог вилочковой, но с другим уклоном, который будет нам держать здоровье в полной силе. Запросто. Все наши железы, так или иначе, возникли с чего-то подобного. Я говорил — миндалины в горле из жабр, например. А с другой стороны, если, например, вдруг неожиданно вегетарианцы победят (но я в это не верю — поэтому есть другая лекция), но если вдруг, то у нас есть пример обезьян: есть такие замечательные тонкотелые обезьяны. Может быть видели гверец или колобусов африканских. Они бывают чёрные с белым или белые с чёрным. Очень красивые. Но не только они, а и всякие лангуры (у Киплинга – бандерлоги). Эти бандерлоги — специализированные листоеды, самые вегетарианские приматы из всех вегетарианских приматов. Они питаются (некоторые виды) мало того, что только листьями, так ещё листьями определённых видов растений, некоторые из которых ядовитые. Которые никто, кроме этих обезьян, есть не может. Под это дело у них развивается вот такой загадочный кишечник. У некоторых трехкамерный,  а у некоторых — даже четырехкамерный желудок, где в одной камере живут одни симбиотические бактерии, в другом другие симбиотические бактерии. Одни нейтрализуют яды, другие разлагают клетчатку, третьи ещё что-то делают. Там какие-то ферменты.

Всё это жутко сложно и позволяет им питаться вот этими листьями. Развилось это очень быстро и очень поздно, — уже люди были. У них как раз это появлялось. То есть человеку тоже можно такое приобрести. Другое дело, что эти тонкотелые обезьяны – у них есть два интересных альтернативных названия —  я назвал их тонкотелыми, потому что у них длинные тонкие ручки и ножки. Другое их название — толстотелые, чудесным образом. И в систематике, в зоологии бывают такие чудеса, когда толстотелые и тонкотелые – это синонимы, это одно и то же. Про одних и тех же. Пузико у них вот такое, потому что этот желудок (на самом деле толстый кишечник здоровенный) куда-то должен помещаться, и они пузатенькие. Они довольные, они расслабленные немножко. А ручки и ножки тоненькие, потому что калорий немного. Мясо не нарастишь, жирком не заплывешь. И прыгать к тому же по деревьям-то надо. Вот поэтому они такие какие-то средненькие получаются — ручки-ножки тонкотелые, а пузико толстотелое. Вот путь вегетарианский.

Источник: https://bisvir.ru/primaty/gveretsa

Замечательно, что когда исследовали рацион этих колобусов в Африке, то выяснилось, что листья-то листьями, но они из всех листьев, что есть, выбирают не абы какие, а красноватые. Потому что бывают зеленоватые, бывают красноватые. Стали выяснять почему красноватые. И выяснилось, что в этих красноватых листьях повышенное содержание белка. То есть даже будучи суперспециализированными листоедами, они всё равно пытаются есть мясо. Это как земные, в смысле человеческие вегетарианцы, они как бы вегетарианцы, но мы бобы будем есть, потому что они на мясо похожи. Корова мучается, когда ее едят, а бобы не мучаются. Поэтому давайте мы будем бобы есть и выкосим под это дело огромные площади, где вообще-то могла куча животных жить, всё это истребим, но мы же про них ничего не знаем. Поэтому их не жалко.

Пути у нас есть разные в нашей пищеварительной системе. Один из главных путей, это я уже говорил, — внешнее пищеварение. Это реализовано у многих животных: у паукообразных, у некоторых жуков, у миног, например, которые кого-то хватают за бочок, выделяют туда слюнки замечательные, переваривают, потом всасывают. В разной степени зверзкости это выглядит. Но вся наша кулинария тоже так или иначе — внешнее пищеварение. То есть вино, виноградный сок, какие-нибудь хачапури, сыр, тушёное мясо, суп варёный, картошка варёная – это внешнее пищеварение. Самое печальное, что мы на пути этом зашли так далеко, что не факт, что все могут вернуться.

Опять же сыроеды-то есть, но в масштабе человечества это приведет к вымиранию половины. Потому что даже самые дикие племена, которые живут в Бог знает каких первобытных условиях, с каменными топорами бегают — практически всё готовят. Более того — самые дикие племена готовят вообще всё. Они сырым не едят даже бананы. С их точки зрения, когда мы едим сырой банан — это дикость невероятная. Т.е. самые цивилизованные люди они бывают самыми дикими.

Есть в мускулатуре у нас интересные рудименты. Огромное количество. Потому что с тех пор, как мы стали на две ноги, огромное количество мышц не то, чтоб прямо совсем потеряло смысл, но очень подпотеряло смысл. Совершенно шикарным примером является широчайшая мышца спины. Здесь вы можете видеть – красная широчайшая мышца у современного человека, а вот это – гориллы. И наверху вон там тоже у гориллы покрашена эта мышца. Широчайшая мышца спины действительно огромная, она, как видите, занимает пол спины по вертикали и прикрепляется к плечевой кости на малый бугорок. Первоначально широчайшая мышца спины была нужна чтобы ходить на четвереньках, потому что она тянет ногу назад переднюю у четвероногого животного, и, собственно, шагает зверек вперед, делает шаг.

Обезьяны с какого-то момента, вернее предки обезьян, залезли на дерево. Ходили там тоже также по горизонтали, потом перешли к вертикальному лазанью и к подтягиванию на руках. И широчайшая мышца классно пригодилась, потому что она подтягивает руку. Но, если у нас рука зафиксирована на ветке дерева (дерево вместе с планетой весит всяко больше нас), то мы теперь подтягиваем туловище к ветке. Мышца начинает работать в обратную сторону и смысл не меняется никак. Она служит для подтягивания на ветвях. Но потом люди слезли с деревьев. И с тех пор как мы спустились с деревьев, эта мышца нам активно опускает руку. Вот вы много в жизни активно опускаете руку и прижимаете её к телу?

Некоторым это пригождается, чтобы опять же ползать на четвереньках, кто-то подтягивается на турнике. Я не знаю, сколько людей регулярно подтягиваются на турнике. Поднимите руки сами. Раз-два-три, человек десять с натяжкой. Большинство этим не занимается. И в масштабах вида это ненужная функция. На четвереньках ползать иногда пригождается, но тоже не всем, в детстве в основном. Поэтому широчайшая мышца спины, хотя по площади она самая большая в человеке и по силе одна из самых больших в человеке, — это рудимент.

Когда какой-нибудь качок качает пресловутые «крылья», которые так эффектно выступают, на фоне гориллы всё равно опозорится, потому что у гориллы это будет в разы больше. Потому что горилла может весить 200 килограмм. Она на одной руке себя поднимает, а эти супернакачанные себя так не поднимут. И 200 килограмм обычно не весят. А во-вторых, хвалиться широчайшей мышцей, это всё равно, что хвалиться: «А у меня аппендикс 10 сантиметров, а у меня 4 моляра. И все вот такие. А у меня, я не знаю, обонятельные луковицы как у лемура и я чувствую 3 000 запахов.» Примерно в таком ключе. Или: «У меня волосы растут как у шимпанзе.»

То есть, чтобы я мог научиться хорошо рисовать, у меня должны быть нормальные глаза для начала. Так, чтобы я вообще видеть мог. И чтобы у меня была хоть какая-то конечность, чтобы держать кисточку или карандаш. Это обязательное условие. Это должно быть прописано в генах: что у меня есть глаза и руки или ноги, чтоб кисточку держать и хватательный притон с пальцами желательно. А если этого нет, то я и рисовать не смогу.

Вместе с тем должно быть соответствующее окружение. Если, например, у нас такое общество, где запрещены песни, — представим такое. Я не знаю, чтобы такие в реальности были. Допустим такое будет. Какая-нибудь религиозная секта, где запрещено петь, потому что нельзя. Тогда даже человек, родившийся с врождёнными гениальными способностями к пению (допустим есть такой ген), петь не будет. Если он попробует, то ему по голове настучат, а скорей всего — он даже и не попробует, потому что у него не будет примеров перед глазами. Он никогда не увидит и не услышит поющего человека. Он этому не научится. Наших потенциальных способностей в теории на самом деле больше, чем мы реализуем. Любого папуаса с гор Новой Гвинеи можно научить писать.

Но это не значит, что у него есть какой-то ген письма. Потому что ни один из предков этого папуаса, начиная с проконсулов австралопитеков никогда в жизни не писал. Не было письменности ни в Африке, ни по пути в Новую Гвинею, ни в самой Новой Гвинее. Никогда ни разу ни один предок не писал. Но мы можем взять этого папуаса и научить писать. Потенциальная способность у него-таки есть. Это не значит, что Бог вложил нам в гены способности, чтобы мы их реализовывали потом как-нибудь.

Источник: https://shatrena.livejournal.com/11060.html

Наш мозг устроен крайне сложно. И он может реализовать новые возможности, которых до этого в природе не было. Чем мы собственно замечательны. У нас такая культура и разум, и цивилизация, что мы можем создавать что-то новое, чего доселе не было в принципе. В том числе письменность, поэзию, архитектуру, художественное искусство, театр и Бог знает что еще. Но при этом все равно какие-то предпосылки в нашем мозге для этого должны быть.

Но летать мы не можем. Нет у нас никаких физических предпосылок для того, чтобы летать. Мы тяжёлые, мы жирные, крыльев у нас как-то не хватает. И поэтому искусство кувыркаться в воздухе нам не вложено в голову. А вот прыгать на канатах и по веткам — это ради Бога, это сколько угодно. И лёгкая атлетика у нас есть. Легкоатлеты реализуют те программы, которые были у каких-то там предков в виде макак, проконсулов и прочих.

Макаки не были предками. Кто-то похожий на них — «египтопитеки» скажем, которые скакали по ветвям. Ту же самую способность можно реализовать не только в виде прыгания по веточкам мускусным, а и в каком-то другом виде. Можно сделать балет, например, или балет на льду. Ясно, что никакие обезьяны на коньках не ездили по льду. Тем не менее хорошая координация движений в нас заложена. Мы можем ездить на коньках по льду.

В итоге получается, что любое приобретенное должно основываться на чём-то врождённом. А врождённое может реализоваться только если есть соответствующее окружение. Одно без другого не работает. Ни одно без первого, ни первое без второго. Разделять понятия врождённое и приобретённое не вполне корректно.

Но человеческое мышление так устроено, что нам всё-таки хочется чёткости какой-то, внятности: вот это да это врождённое, а это — приобретённое. То что я правша – это врождённое. А то, что я антрополог — приобретённое.

Потому что в современной европейской культуре есть такая наука — антропология, есть ВУЗ МГУ. Там есть кафедра антропологии и туда можно пойти учиться и стать антропологом. Вот я и стал. А мой прадедушка, допустим, живший, когда не было кафедры антропологии, не мог стать антропологом, потому что не было где ему научиться антропологом быть, тем более, что он в деревне жил. Поэтому изучать это крайне сложно. Разделить это нельзя и, тем не менее, хочется. Исследования в этом направлении всё ещё продолжаются и будут продолжаться, пока мы не поймем как наши гены реализуются в нашем поведении.

Пока это тёмный лес и, если вам кто-то будет говорить, что вот вы такой, потому что у вас в генах это прописано, — всегда помните, что ген — это цепочка нуклеотидов: аденин, гуанин, цитозин, тимин. И все. Там написано какой будет белок. А то, что это какое-то поведение — вопрос на миллион. Когда это узнают, мы сможем выращивать людей по заказу. Делать нужных гениев, поэтов. Что угодно. Но до этого ещё пока далеко.

Наша линия ранних Homo или Homo habilis тоже ветвилась, и в ней тоже несколько раз возникали альтернативные человечества.

Самые известные из таких альтернативных человечеств это неандертальцы Европы. Но были и другие, например, люди на Яве, которые жили в условиях совершенно специфических – тропический климат, заросли бамбука, остров в океане, нет никакой связи с остальным человечеством. У них шла своя своеобразная эволюция: очень мало каменных орудий. Возможно было много деревянных (бамбук рос везде). Они вымерли практически сами по себе, не оставив потомства, но до каких-то своих интеллектуальных высот они все-таки дошли.

В некоторых местностях можно наблюдать процесс интеллектуального регресса, что видно, например, по Homofloresiensis, хоббитам с острова Флорес, где эволюция в условиях маленького острова привела не к упрощению культуры, что самое странное, но к капитальному уменьшению размеров мозга.

Первоначально туда порядка 800 тысяч лет назад заселились питекантропы, видимо, а в последующем, вплоть до двенадцати тысяч лет назад, у них размер мозга уменьшался. И уменьшился до размеров мозга шимпанзе. При этом орудия труда у них были более или менее приличные: маленький мозг может все-таки обеспечивать довольно сложную деятельность.

Таким образом современный человек – это не столько уникальное существо, сколько везучее существо. Эволюция человеческого интеллекта проходила в условиях крайнего везения. На каждой конкретной стадии, ступеньке, в каком-то переломном моменте истории нашим предкам везло, а другим не везло: неандертальцев накрыли вулканы и оледенения, флоресенцы слишком увлеклись жизнью на райском острове, то же самое произошло на острове Ява, массивные австралопитеки слишком долго питались растениями и слишком мало уделяли внимания мясной пище, а наши предки миновали все эти опасности.

Однако продолжающееся уменьшение размеров мозга за последние 25 тысяч лет заставляет насторожиться и современного человека. Таким образом, чтобы будущее человека было светлым, необходимо тоже постараться.

Источник: https://megavselena.bg/otkriha-olovo-v-zybite-na-neandertaltsi-zhiveli-predi-250-000-godini/

Энцефализация, то есть тенденция к увеличению размеров мозга, характерна не для всех, но для большинства групп животных, причем, не только млекопитающих. То же самое у птиц, рептилий, даже у черепах. Однако все время возникают проблемы с тем, насколько мозг может увеличиваться.

Например, птицы — потенциально интеллектуальные создания. Вороны дают результаты интеллекта на уровне маленьких мартышек — это умные птицы. Также попугай очень умная птица. Но птицы должны летать, и это ставит крест на их энцефализации, потому что летать с большой головой очень трудно, и даже зубы у них исчезли, чтобы голова стала легкой. Мозжечок у них большой, потому что они должны махать крыльями, поэтому места в голове просто мало.

А если птица эволюционирует в нелетающую, она это делает обычно в каких-то местностях, где нет хищников — пингвины в Антарктиде, птицы Моа в Новой Зеландии. Если нет хищников, то нет смысла эволюционировать мозгу. И если нет смысла эволюционировать мозгу, то он не эволюционирует. Страусы в Африке потенциально могли бы стать очень мозговитыми, так как они обитают среди хищников и являются нелетающими птицами. Однако, видимо, им мешают очень большие глаза.

В других группах животных тоже есть свои проблемы. Например, китообразные плавают в море, у них нет никакого ограничения по массе. Однако у них нет рук, они должны грести ластами, соответственно, нет трудовой деятельности. Труд все-таки создал человека и если нет надобности усложнять какую-то моторную деятельность, то и мозг будет развиваться односторонне. Дельфины достаточно интеллектуальны: они очень сложно между собой общаются, у них свои голоса. Но все-таки у них нет стимула. Они питаются рыбой, а, чтобы догнать рыбу, слишком много интеллекта не требуется. У больших китов мозг может расти до 6 кг, но сам кит тоже больших размеров. Поэтому сколько бы не говорили о невероятных достижениях дельфиньей цивилизации, дельфины остаются дельфинами. Сколько бы у них мозг не рос, вряд ли они станут очень умными, потому что им это просто это не нужно.

Источник: https://pp.userapi.com/c633131/v633131898/4d9d/fVoOl3zX20o.jpg

То же самое можно сказать о хищниках (медведи, еноты). Они в чем-то похожи на приматов: всеядны, лазят по деревьям, у них довольно цепкие руки, особенно у енотов. Но у них очень сильное обоняние. Соответственно, обонятельные доли мозга слишком большие и мешают развитию остальных частей. У них есть когти на пальцах, то есть кисть не совсем хватательная, что тоже мешает развиваться интеллекту.

Потенциально из южноамериканских носух может развиться интеллектуальное существо. Однако подозрительно, что уже 20 миллионов лет носухи есть, и они все теми же носухами так и остаются. А приматы за эти 20 миллионов лет превратились в проконсулов человека.

Дело еще в условиях места обитания: если условия не меняются, то и животные тоже не меняются. Копытным мешает растительноядность и необходимость жевать много пищи. То же самое можно сказать про грызунов, зайцев. У насекомоядных маленькие размеры тела, много не нарастишь. Если много детенышей, маленькая продолжительность жизни, то необходимо быстро вырастить себя, быстро размножиться. На мозги уже ни энергии, ни сил, ни времени не остается. Когда продолжительность жизни маленькая, то накопить интеллектуальный опыт тоже невозможно. Летучие мыши потенциально могли бы быть интеллектуальны. Но им, опять же, нужно летать, как и птицам. Соответственно, голова тоже не может расти. Наземные летучие мыши до сих пор еще не возникли.

Таким образом, человек и приматы славировали между всеми этими многочисленными специализациями, обрели свою специализацию в виде большого головного мозга. По сути, человеческий интеллект – это просто своеобразная причудливая специализация такая же, как например, трубка носа у муравьеда, хобот у слона, а у человека большие мозги. У слона тоже большие мозги, но он сам большой, ему нужно много жевать.

Человеческий мозг – это просто один из вариантов специализации в животном мире. На Земле могут появиться другие интеллектуальные виды, кроме человека, поскольку если что-то случилось один раз, значит, может случиться снова. Тем более что такое уже несколько раз случалось, только не свершилось до конца. Несколько раз отдельные группы приматов независимо друг от друга доходили до стадии возникновения орудий труда, причем каменных, но каждый раз что-то им мешало. Нашим предкам не помешало.

Но может не помешать и кому-то еще. Чаще всего какие-то новые экзотические замечательные формы возникают из самых примитивных, самых невнятных животных. Среди современных – это насекомоядные, грызуны. Самые лучшие кандидаты на появление новых интеллектуальных существ это землеройки и крысы.

У крыс жевательный аппарат немного специализирован, это эволюция может преодолеть. Что-то серенькое, маленькое, с тоненьким хвостиком, как правило, достигает самых больших эволюционных результатов. Маленьких, сереньких, с хвостиками хватает на планете, так что человечество может возникнуть еще не один раз. Не обязательно на основе млекопитающих.

только сегодня я писал статью про череп,  который вы можете видеть в уголке. Детёныш австралопитека. В 1975 году их нашли всех хором. Они не очень справились. Те которые по врагам не прятались и те которые залезали на деревья помощнее — в тот момент они ещё хорошо лазали по деревьям. Это мы знаем по строению костей, например, большеберцовой. Остались жить — то есть надо было просто лучшая соображать больше прятаться. 

Это важно, потому что это достаточно большая древность. И эти кусочки и частицы пепла находятся в глубине пещеры, где своей родной растительности быть не должно, там ничего не может расти в темноте и загореться тоже не от чего. Если бы там даже нашлись ветки, к примеру, птицы песчанки натащили, то молния туда все равно не заползет, и загореться не из-за чего. Но тут, естественно, появляются критиканы, которые говорят, что там было гуано летучих мышей, они там нагадили, и при большой температуре оно самовозгорелось.  Все находки датировками под миллион лет, больше миллиона лет и чуть меньше миллиона лет очень неточные.

Чуть позже таких находок становится больше. Например, на израильской стоянке Гешер Бенот Йаков есть много всего интересного. Там есть кости слонов, орудия, замечательные камушки, на которых долбили орехи, некоторые из таких камней обожжены. Датируется это в районе 700 тысяч лет. И там есть следы обжига, но кострищ внятных нет.

В Бильцингслебене в Германии есть обугленное полено с датировкой где-то 400 тысяч лет назад. Причем там очень архаичные люди: найдены два черепа, и они очень примитивные с огромным надбровьем, покатым лбом, с треугольным затылком, при этом рядом обожженные бревна.

Постоянное, регулярное и усиленное использование огня началось где-то 400-350 тысяч лет назад. Особенно наглядно это показано для трех мест: пещеры Араго во Франции, Табун и Кесем в Израиле.

В Араго, например, порядка 350 тысяч лет назад появляются слои с большим количеством пепла и с большим количеством угля. До этого момента слоев тоже хватает, но там либо ничего обожженного нет, либо единичные находки. А после 350 тысяч лет – полным-полно. В Табуне та же самая ситуация с датировкой 400 тысяч лет назад. Опять же, до 400 ничего толком нет, после есть. И в Кесем порядка 400 тысяч лет назад то же самое.

В разных местах картина примерно похожая. Где-то с этого момента и начали активно использовать огонь. На стоянке Шенинген в Германии тоже есть обожженные кости и копья, заструганные и вроде бы опаленные, обугленные на конце, поскольку обугленная деревяшка прочнее, чем сырая. Конечно, опять появляются критиканы и говорят, что это не обугленные концы, а просто бурый уголь природного происхождения. На самом деле, вся стоянка Шенинген находится в отложениях бурого угля, лигнита и эти копья испачкались. Может быть да, но обожженные кости и камни оттуда же никуда не пропадают. И их датировка тоже порядка 300 тысяч лет назад. С этого момента количество следов огня становится все больше, больше и больше.

Появляются наконец-то нормальные кострища. Например, на стоянке Терра-Амата во Франции. Там мало того, что есть основания жилищ довольно приличного размера, со столбами, с конструкциями. Конечно, есть критиканы, которые говорят, что это не жилища, но то, что там есть очаги – это 100%. Такие красивые, оформленные. Правда, без красивой выкладки камушками, но они ограниченные. Это прокаленное пятно, и там не ошибешься. Eсли такого же рода находку обнаружат с датировкой 5 тысяч лет, более-менее современную, никто не сомневается, что это очаг.

Собственно, почему мы должны сомневаться, когда эта Терра-Амата с датировкой 300-400 тысяч лет. С этого момента использование огня становится таким массовым, что начинает влиять на наше строение, потому что приготовленная на огне пища гораздо более питательная, она легче усваивается, ее надо меньше жевать, и она вкуснее.

Но возникает вопрос, как они на это смотрели. Может быть, с их точки зрения, оно и не было вкуснее, но жевать точно приходилось меньше и питательная ценность возрастает неожиданным образом. С витаминами могут быть проблемы, но они столько всего ели с куста, что проблем у них не было.

С этого момента мы начинаем преображаться. Как раз от гейдельбергенсисов, которые первые начали 400-350 тысяч лет назад использовать огонь, и до сапиенсов происходит очень быстрое сокращение размеров челюстей. До этого тоже, конечно, зубы и челюсти уменьшались, начиная с австралопитековых времен и потихонечку они уменьшались, но процесс шел медленно. По гейдельбергенсисам по размерам лица разница практически отсутствует, а между гейдельбергенсисами и сапиенсами разница уже достаточно очевидная.

Меняется строение пищеварительной системы, живот становится меньше. Если вы видите реконструкции австралопитеков, хабилисов, эректусов — таких стройняшек тоненьких – это ерунда. Мы знаем, что у них были очень широкие тазы, очень расширенные внизу грудные клетки. И у них было пузико, как у современных шимпанзе, орангутанов, горилл. Когда они сидят, то расплываются к низу в форме груши. Они еще с длинными ногами были, и это тем более странно смотрелось, поэтому, реконструкции не всегда достоверны.

У гейдельбергенсисов, которые начали использовать огонь, было все то же самое: очень широкий таз и очень расширенная книзу грудная клетка. Но, чем больше они использовали огонь, тем меньше нужен был пищеварительный тракт. И ближе к сапиенсам мы видим, что таз сужается, и грудная клетка сужается и становится более-менее. И можно уже с маленьким пузиком чудесно процветать.

Другое дело, — для того, чтобы использование огня сказалось на морфологии, понадобилось много времени. Только к эпохе верхнего палеолита: 50, 40, 30 тысяч лет назад наше тело приобрело современную форму. При этом, в промежутке от 400 тысяч лет назад до сапиенсов, до 50 тысяч лет назад, далеко не все использовали огонь.

Например, на стоянках неандертальцев, которые, жили в Европе в ледниковый период с ледниковым климатом в окружении мамонтов, сайгаков, северных оленей и прочего зверья, далеко не всегда использовали огонь. Примерно на трети стоянок неандертальцев никакого следа использования огня нет: обожженных костей, обожженных кремней, кострищ. Хотя самих орудий, костей полным-полно, они порезанные, порубленые, а обожженных нет. Либо они жгли где-то на стороне и очень аккуратно, чтобы косточка не обуглилась, но в это верится с трудом.

Источник:
https://disgustingmen.com/history/homo-heidelbergensis

Поэтому даже неандертальцы, которые жили в холоде, могли, видимо, выживать и без огня тоже. Как и их предки гейдельбергенсисы они были еще не сильно зависимые от огня, и тоже нормально существовали.

А вот сапиенсы, насколько нам известно, во все времена были уже зависимы от огня. С первых стоянок чуть ли не больше 50 тысяч лет назад и дальше всегда, так или иначе, огонь есть. Если это не какая-то совсем убогая стоянка, где они даже огонь и правда не разводили. И более того, все современные сообщества людей поголовно, какие бы дикие они ни были, на каких бы островах или краях земли они не существовали, всегда знают много способов использования огня.

Остается еще вопрос, как добывался огонь. Этого мы не знаем. Есть предположение, что, может быть, высеканием искр, вытиранием палочкой, пилением куска коры обо что-то. Современное человечество знает кучу способов добывания огня, но что происходило в древности нам не известно. Мы знаем, что они жгли: древесину мы проанализировать можем. А вот методика добывания огня непонятна.

Но судя по тому изобилию способов, которые есть среди современных разных народов, разные древние люди знали различные способы. И с тех пор мы являемся уникальным видом, который мало того, что умеет, любит, к тому же зависим, и не может жить без огня.