И плюс есть какие-то клыки песца – у мальчика, например, на макушке клыки песца по кругу лежат. Есть предположение, что у него еще хвосты песцовые были и завязочка для этого дела. Ещё, видимо, парадные одеяния. Всё-таки это погребение торжественное. Куча всяких прибамбасов — они старались. Есть одна пещера во Франции — узкая щель, куда народ проползал. Сохранились следы ползущих кроманьонцев, которые были одеты в какие-то безрукавки. Они ползли и шерстинки с одежды впечатались. Это единственный прецедент, когда одежда отпечаталась просто на глине. Там, где следы ног, — они все босые при этом. 

Дмитрий Пухов. Как бодро ищут. 

Станислав Дробышевский. Эту одежду они в чумах-то снимали. Но, я думаю, не стирали, не мыли никогда… 

Дмитрий Пухов. Зачем? Ну и меховые шмотки как-то непонятно, как чистить. 

Станислав Дробышевский. Собственно, да. Проще новые сшить. 

Дмитрий Пухов. Они же, как у нынешних, я забыл, как называется, — малахай этот, когда и снаружи мех, и внутри мех. Надевается на голое тело, а тело надо намазать жиром…

Станислав Дробышевский. Естественно, конечно. 

Дмитрий Пухов. Всё это благоухание вызывает, да.

Станислав Дробышевский. Они, скорее всего, очень даже намазывались. Во-первых, потому что во всех культурах мира все чем-то да намазываются. Австралийские аборигены, негры, кто угодно ещё. Это говорит о том, что эти традиции, скорее всего, были ещё 50 000 лет назад. Когда люди расползались по планете, попадали в эти интересные места.

А во-вторых: у нас есть наскальные рисунки. Допустим, есть такая Труа-Фрер, пещера трех братьев во Франции. Там много чудес. Уникальнейшая пещера. Седи прочего есть нарисованная на стене фигура шамана: человек в очень хитрой позе, с рогами на голове, в какой-то вроде бы маске. Весь подозрительно полосатый. Он какими-то полосками разрисован. При этом как человек. Но какие-то у него медвежьи лапы, лошадиный хвост сзади. Шаман с рогами, с хвостом, в маске, с какими-то лапами и разрисованный. 

Если посмотреть на современных аборигенов в Австралии, которые разрисовываются под всякие корробори, то они такие же полосатенькие. Тоже, когда кожа тёмная, и белая краской, какой-нибудь известью, намазаться, очень красиво получается. Где-нибудь ночью, при свете костра, это очень впечатляет. Ещё красный можно добавить. Мазались, видимо, от души. На статуэтках костяных иногда видны всякие насечки-зарубки, которые могут быть либо татуировкой, либо шрамированием, когда надрезается кожа и шрамы получаются — скарификация. Либо раскраской как таковой.

Источник: https://llyrska.wordpress.com/2019/06/16/horned-god

Неочевидно, потому что это статуэтка. По-разному может быть. С большой вероятностью у многих групп была именно скарификация, именно шрамирование.

Во-первых, палеогенетика показывает, что практически все жители верхнего палеолита были темнокожие. В настоящий момент самый древний светлокожий человек найден в Афонтовой горе под Красноярском. Датировка там 16 000 лет. А до этого все, для кого делали такие анализы, все оказывались темнокожими. Татуировку делать на тёмной коже как бы не очень, а раскрашивать – самое то и шрамирование делать. 

В тех же Дольни-Вестонице есть черепа, довольно много, и у всех мужиков старше 16 лет на головах в определённых местах, на лбу и на макушке есть шрамы, по 2 шрама, где прямо кость была выскоблена. В начале, когда это обнаружили, думали, что это рана, просто случайное повреждение со следами заживления. И когда уже статистика набралась… У всех женщин и детей ничего такого нет. Там черепов довольно приличное количество.

Источник: https://mayak-parnasa.livejournal.com/765585.html

Самое разумное объяснение, что это шрамирование, полученное при инициации. Когда подростка вводили во взрослую жизнь, ему надо какое-то испытание устроить. Можно зубы выбить. В Северной Африке так развлекались. Там куча черепов, в Тафаральте, в других местах, где выбитые зубы. В Восточной Африке до сих пор так…

Дмитрий Пухов. Все или парочка?

Станислав Дробышевский. Парочка обычно. Иногда один. Обычно 2 верхних, или 2 нижних, кому как.

Дмитрий Пухов. Это красиво, да. 

Станислав Дробышевский. Челюсть деформируется после этого и соседние зубы, как правило, сходятся. Иногда щель остаётся. Сейчас какие-нибудь масаи и иже с ними примерно то же самое делают в Восточной Африке. Но тогда это было модно в Северной Африке. Допустим, в Тафаральте, там масса таких нахождений, вот развлекались. Можно мизинец отрезать, например.

Есть такая пещера в Польше одна, где мизинец без человека найден. Хотя нет, там не мизинец, там фаланга большого пальца. Мизинцы в Крыму отрезали. Можно ещё что-нибудь такое. Можно на макушке выскоблить, и чтобы потом распухло. И любой можно залезть в интернет, посмотреть – в Западной Африке сейчас народ примерно так же развлекается. Я не знаю, насколько сейчас это делают. Но, по-моему, сейчас тоже. Иногда на макушке, иногда на щеках, в разных версиях, и всё это красиво разбухает — лепота. Можно сразу издалека увидеть, к какому племени…

Дмитрий Пухов. Свой – чужой.

Станислав Дробышевский. Сколько врагов убил и т.д. Марина Львовна Бутовская, например, есть такая, она катается в Восточную Африку, изучает местных хадза и всяких прочих. И она показывала фотографии: товарищ, у него всё лицо в этих шрамах. И говорит: каждый шрам — это убитый враг. Её спрашивают из зала: «Ничего, что это у него на лице написано, а полиция?» А полиция только счастлива, если они там между собой разбираются. А тогда и полиции не было вообще, всё чудесно было.

Источник: http://rus.triz-guide.com/media.html?start=270

Современные бушмены живут в Калахари – это пустыня и полупустыня. Кое-где чахлые кустики, конечно, растут, но это – не то же самое, что жить в нормальной саванне, где количество дичи абсолютно несопоставимо.

Поэтому есть другие способы – есть археология, мы можем раскопать стоянки и посмотреть, что там есть. И тут нам открывается много всего интересного, потому что первое, что открывается — они жили все по-разному. (Смеётся)

Для некоторых это может быть удивлением. Хотя, если минимально подумать – это логично. И говорить о жителях каменного века «в среднем» – не очень правильно. Потому что одно дело, если это жители Русской равнины времени 20 000 лет назад пика оледенения, которые охотились на мамонтов. Южнее них в то же самое время жили охотники на бизонов. Восточнее от них жили охотники на северного оленя. Западнее – на лошадей, например. И это всё в пределах одной Восточной Европы. 

В то же самое время где-нибудь в Вади-Кубанье в Сахаре, посреди Сахары, в Египте жили люди, которые занимались в основном рыболовством. У них основной добычей были сомы. Там просто слои метровые, засыпанные чешуёй этих самых сомов. У них главное питание было – сомы и ромашки. Не знаю, как эти ромашки ели…

Дмитрий Пушков. Закусывали сомов.

Станислав Дробышевский. Если взять жителей Сохуры, соединенных Австралии и Новой Гвинеи, у побережья, они с большой вероятностью питались морепродуктами. У них раковинные кучи. Они рыбу ловили, а для разнообразия ходили в лес и древесных кенгуру сшибали. Поэтому в среднем сказать не получается.

Но всё же есть некоторые черты, которые объединяют большую часть групп того времени. Первое: то, что у них не было постоянного прибежища, как правило. Потому что, если группа большая, хотя бы человек 20, а для поддержания нормальной популяции должно быть 20-35 человек, это по разным данным численность одна и та же всегда. Они довольно быстро выедали всё, что есть в окрестностях и им приходилось перемещаться. Мы это наблюдаем, потому что большая часть стоянок палеолита очень бедная.

Иногда, правда, бывало, что аборигены Австралии собирались в 19-20 веке на Корробори по много племён. Но опять же, наблюдения за этими аборигенами показывают, что Корробори больше нескольких дней проходить не может и больше 150 человек там не собирается. Скорее всего, там человек 50 будет, потому что банально им нечего будет есть через 4 дня. Если их соберётся больше 150 и, допустим, они какие-то запасы ещё притащат, сколько на себе принесут, они ещё и передерутся. Потому что, когда люди живут маленькими группками по 20 человек и друг друга знают, все родственники, то у них нет приспособленности общаться с большой численностью людей.

Когда они видят чужого человека, то воспринимают как чужака, первая естественная реакция, что это – враг. Более того, у современных людей то же самое.

Дмитрий Пушков. Что нужно убить и съесть. (Смеётся)

Станислав Дробышевский. Когда две очереди на соседних кассах в универмаге, мы уже думаем «вот это моя очередь, а вот то чужая очередь», эта склонность «делиться» в нас заложена довольно основательно. 150 человек – ещё как-то в голове помещается, а больше – уже начинают драться. Может, дерутся и по мелочам, но они-то с копьями. Проткнуть кого-то насквозь ничего не стоит. И в палеолите, наверное, так и было.

Местами следы этих сборищ, не очень достоверно, но выявляются. Например, есть такая группа стоянок в Дольни-Вестонице в Чехии. Она замечательна тем, что там всё завалено костями. Слои мамонтовых, и не только, костей и огромный культурный слой. При этом есть много погребений красивых, но нет никаких внятных следов жилищ. Есть парочка маленьких ущербных полуземлянок никаких. Интерпретация этого такая, что люди собирались из разных мест. Может, в определённый сезон, когда мимо мигрировали копытные. Охотились на них, праздновали, хоронили умерших, а потом разбредались. На одном месте не жили.

Источник: https://news.ykt.ru/article/23897

Но местами можно было и подолгу жить, например, в Вади-Кубании они жили. Временами уходили, но во влажный сезон, когда временные потоки появляются, они ловили сомов, их вялили, на полгода себя обеспечивая едой, потом уходили какие-либо плоды собирать. Это всё было в пределах одной и той же местности.

Или охотники на больших стадных копытных: на Русской равнине, на Украине, в Брянской и Липецкой областях есть стоянки, где построены огромные дома из костей мамонта. На Украине самые такие идеальные – это Межиричи, Мезень, где построены огромные дома из костей мамонта. И сама трудозатратность возведения этих домов говорит, что они там прилично предполагали жить. Правда, в Мезени они бросили дом. Только-только построили, и куда-то ушли, что-то у них там не сложилось.

Дмитрий Пушков. Говорят, даже тропинки мамонтовыми позвонками выложены.

Станислав Дробышевский. Не исключено. Они и заборчики строили, и делали скамейки из мамонтовых костей, очаги, обживались, исполняли дома продуманно, у каждого входа был геометрический орнамент, много украшений. В жилищах, на удивление, чисто. Это говорит о том, что они строили надолго и предполагали возвращаться. Но одно дело, что они строили надолго, а другое – сколько они реально этим пользовались. В Межиричах они действительно надолго строили и ещё перестраивали, а в Мезине построили и ушли, никто там не жил.

Дмитрий Пушков. А может это ритуальное что-то, типа церковь? 

Станислав Дробышевский. Очень сомнительно. Во-первых, потому что это жилище по всем признакам. Во-вторых, не было у них ещё таких заморочек, чтобы строить церковь. Это не тот уровень развития общества, чтобы настолько напрягаться и возводить. Гипотеза имеет право на существование, но, боюсь, ни один археолог её не поддержит.

Есть же, опять же, прецеденты. Есть, допустим, эскимосы. Сейчас они живут во вполне таких стандартных домиках, а ещё меньше 100 лет назад жили в домах из китовьих костей. И они жили там не подолгу или зимовали, например, а бродили по обширной территории. Но приятно всегда вернуться в некое капитальное строение. В верхнем палеолите местами было примерно так же. Хотя таких больших капитальных строений очень немного. Эти жилища из костей мамонта, их суммарно штук 20, наверное, наберётся. Порядок где-то такой.

А большая часть стоянок — это маленькие земляночки, полуземлянки, землянки, чумы. Что-то типа того. И они шлялись. При этом, если люди долго на одном месте не живут, то, естественно, они не сильно парятся, чего у них там валяется. Наше прошлое, которое восходит ещё к обезьянам, оно таково, что обезьянам париться на тему чистоты не надо ни разу. Они на ветвях сидят. Что-то сожрали, погадили вниз, и чего куда улетело вниз никого не колышет.

Источник: https://arctic-megapedia.com/en/eskimos/

И без врожденной способности реализации не будет никогда. Если есть врожденная способность, но нет условий, то ничего не реализуется. Должно совпасть одно с другим. Так всё и работает.

Есть люди, у которых мозг недоразвит с рождения, есть генетическая мутация, микроцефалия, и как его не учи, он умным не будет. Если у него мозг 350 грамм, то это патология. Есть люди, которые потенциально очень развитые, но в неправильных условиях, например, дети-маугли. Гены у них хорошие, но их держали в сарае на привязи и опять же, интеллект у них не развивается. А есть люди, у которых одно с другим совпадает и всё получается хорошо. В настоящее время это всё изучается, и ученые более-менее успешно пытаются выявлять эти гены, эту предрасположенность к чему-либо.

Всегда нужно помнить, что нет ничего предначертанного – что вот только так и только 100%. Предначертано может быть только при патологии, если есть микроцефалия. А если человек взрослый живет, и мозги у него есть, то он будет развиваться дальше.

Ведущий.  У нас ещё есть звонок. Да, слушаем вас. Здравствуйте! Как вас зовут?

Сергей. У меня такой вопрос к вашему гостю: человек от обезьяны или от рыбы произошел? Потому что мне в институте преподаватель говорил, что человек от рыбы произошел.

Станислав Дробышевский. На самом деле одно другого не исключает. Дело во времени. Если мы возьмем какое-то определенное время, например, Ордовик, то тогда наши предки были рыбами. И в начале Силура они были рыбами, и в начале Девона они были рыбами. Потом они вылезли на сушу, стали амфибиями. Потом стали зверообразными рептилиями. Потом стали примитивными первыми млекопитающими. Потом продвинутыми, потом приматами, обезьянами и людьми.

Но только обезьяны – это время 40 миллионов лет назад и уже ближе к нам. Вопрос только в том, о каком этапе мы говорим. Мы когда-то и археями были — это бактерии, которые миллиарды лет назад были.

Ведущий. А для чего вирусы появились и для чего они нужны?

Станислав Дробышевский. Я не специалист в эволюции вирусов, но в настоящее время есть куча гипотез. Никто не знает, если честно. Проблема в том, что палеонтологических свидетельств нет никаких. Вирусы не окаменевают. Есть куча версий и не исключено, что разные вирусы возникли не одинаково. По большому счету, это как ошибка, как любой паразит не очень-то живой. Это еще один вариант существования материи.

Ведущий. То есть, природа что-то делает бессмысленным?

Станислав Дробышевский. Природа вообще ничего не делает. Просто есть статистика выживания. Вот эти молекулы в большом количестве размножились, а эти в небольшом. Всё дело в сложности этих молекул. Если это вирус, то там попроще всё, а у нас всё сложнее. Но смысла глубинного нет. Мы теперь имеем мозг, и мы можем придумать смысл. Это наша привилегия.

Ведущий Говоря об интеллекте – почему у животных не развивается интеллект, интеллектуальные способности, так как это у людей происходит?

Станислав Дробышевский. Потому что это наша специфика. Так же мы можем сказать, а почему у человека не развивается шея, как у жирафа? Потому что предки жирафа жили в таких условиях, где это было адекватно и давало наибольшие шансы на выживание и наибольшее размножение. А наши предки жили примерно в такой же саванне, но исходные были другие.

Есть история палеонтологическая у каждого живого вида. Каждый имеет свой эволюционный путь, каждый приспосабливается по-своему. У тушканчика — длинные ноги, чтобы прыгать, у слона — хобот, у жирафа — шея, у нас — интеллект, дельфины в воде плавают, летучие мыши летают. Смысл эволюции заключается в том, чтобы свои генокопии увеличить в численности. Кто не преуспел – тот вымер. Все на этом заканчивается. И они у нас на полочке в палеонтологическом музее лежат.

Наша фишка – интеллект. Это не значит, что это вершина, что к этому нужно стремиться, что это должно быть, к чему-то нас обязывает. Это наша видовая специфика. Надо радоваться, что наша, а не чья-то ещё.

Ведущий. У человека ведь в сознании заложена тяга к разрушению и к убийству в первую очередь своего вида. Мы создаем оружие, которое направлено на уничтожение себе подобных.

Станислав Дробышевский. Любой живой вид существ уничтожает среду своего обитания и конкурентов. А поскольку люди живут все-таки не видом, а живут семьями, городами, государствами, то одни люди могут других воспринимать, как конкурентов. Тогда они их убивают и освобождают для себя место под солнышком. А есть ещё более интеллектуальные люди, которые стараются сделать то же самое, только без убивания, а ввести ограничения на вооружение, договоры международные заключают. И в целом история человечества идет таким образом, что войн становится меньше.

Источник: https://travelask.ru/blog/posts/10023-kak-bezoruzhnyy-mikluho-maklay-ubedil-kannibalov-novoy-gvine

Шансы быть убитым у какого-то папуаса на Новой Гвинее, если это мужчина, практически 100%. Почти гарантированно его в итоге кто-то убьет в течение его 40 лет жизни. А в цивилизованных странах вероятность убийства не то, что нулевая, но стремится к нулю катастрофически. У нас есть прогресс. И в нас ничего такого не заложено. Мы просто конкурируем, как все живые существа. Основная причина смертности самцов павианов – это убийство со стороны других павианов.

Ведущий. Ещё звонок у нас. Да, слушаем. Добрый день! Как вас зовут?

Добрый день! Роберт. Вопрос такой – ваш собеседник говорил, что для интеллекта нужны и генетические предрасположенности, и среда. А вот насколько с точки зрения антропологии различаются эти генетические предрасположенности у разных рас к интеллекту? В последнее время много информации об этом, что африканские расы менее способны к интеллектуальной деятельности. Спасибо.

Ведущий. Спасибо вам за вопрос.

Станислав Дробышевский. Да, такой животрепещущий вопрос. Еще с 19 века его поднимали. Ну и как обычно есть те, кто считают, что различия кардинальные или различий нет вообще. Поскольку мозг и интеллект наследуется в какой-то степени, то какие-то различия популяционные есть. Грубо говоря, можно найти деревню дураков и деревню гениев, но это не значит, что все представители расы будут такими.

Если мы берем европеоидов, то наличие деревни дураков где-нибудь в Европе не значит, что все европеоиды дураки. А поскольку генов, отвечающих за интеллект, очень много, они очень изменчивы и индивидуальная изменчивость запредельна, то вывести общие закономерности для рас, которые населяют целые континенты, никому на практике не удалось. Просто изменчивость слишком велика. Расово-диагностический признак должен быть не слишком однообразным. Допустим, количество голов. У всех одинаковые головы и как расово-диагностический признак использовать невозможно. Но он и не может быть слишком изменчивым, потому что интеллект слишком большой даже в пределах одной маленькой группы.

У меня студентов в группе 20 человек, есть бестолочи и есть очень умные и при этом все одной расы. И тогда как мы этот признак будем использовать как расово-диагностический? Где средняя величина? Как её вообще измерять? У нас нет единиц измерения. И все адекватные способы измерения интеллекта показывают, что при прочих равных, если мы пытаемся ввести какой-то один способ, различия между расами никто не нашел.

Ведущий. У нас еще есть звонок. Здравствуйте! Слушаем вас. Как вас зовут?

Олег. Ваш гость сказал, что сознание смертно. А как это можно доказать? Всё ведь надо доказывать. Если нет сознания то как бы овощ. А доказывать это можно, только после смерти, воскреснув. Тогда только рассказать: есть оно или нет. То есть теория, которую человек выдвигает, подходит. Раз умер – значит, нет сознания. Но доказать ведь невозможно, что происходит с сознанием после смерти тела. Никто не знает. Можно верить, можно не верить. Теория вашего гостя – это такая же вера, как религиозная вера.

Ведущий. Спасибо вам.

Станислав Дробышевский. Не совсем это вера, потому что у нас есть способы измерения, и сознание мы можем измерять. У нас есть томография мозга, мы можем замерить концентрацию оксигемоглобина в сосудах мозга, активность нейронов, отдельных или вместе взятых, снять электроэнцефалограмму, сделать томографию и еще что-нибудь такое. Мы сознание можем визуализировать, наблюдать, замерить потенциал.

Мы можем посмотреть: живой человек или уже не живой. Берем труп, измеряем. У него активность мозга на нуле — нет сознания. А что ещё такое сознание? Как ещё вы его можете определить? У нас есть методы измерения, мы ими пользуемся и видим, что смерть мозга означает отсутствие активности мозга. Сознание было — сознание исчезло. И все проявления этого сознания тоже исчезли. Когда у человека сознание есть, у него есть и проявления: движение, общение с другими людьми, пожелания. А если у нас эта активность мозга пропала, человек не шевелится, ничего не хочет, не говорит, не общается. Всё – сознания нет.

Ведущий. Ещё звонок у нас. Здравствуйте!

Слушатель. Здравствуйте! Я бы хотел поблагодарить вас за передачу. Жаркий день, скамейка, чистые пруды. Всё очень похоже, человек хорошо так объяснил. У меня вопрос к нему – как он считает, всё выстраивается вокруг великого абсолютного порядка или великого хаоса? И кто это устроил вообще?

Станислав Дробышевский. Это вопрос не к антропологу, а к астроному. Известно, что есть концепция большого взрыва и в настоящее время, насколько астрономы мне говорили, известна история мироздания первых долей секунды после большого взрыва. О более ранних стадиях мы не знаем, у нас нет пока такой физики. Это не значит, что это не познаваемо.

Это значит, что у нас ещё мозги не доросли. Мы этим занимаемся на самом деле 100 лет, а до этого в бубен били. И поэтому мы сейчас не знаем, но узнаем. В начале был некий хаос, а потом упорядочился. Вы посмотрите про реликтовое излучение. Я не специалист в космологии, но изначально был хаос, он самоорганизовался. И примеры такой спонтанной самоорганизации мы можем наблюдать при заморозках, когда на стеклах появляются красивые узоры.

Был хаос, были молекулы воды, которые болтались в воздухе хаотично, и на стекле не было ничего. Нарисовался красивый закономерный узор или снежинка. Таких примеров полным-полно. Природа может самоорганизовываться. Мы – один из вариантов такой самоорганизации.

Ведущий. В Фейсбуке Дмитрий задаёт вам вопрос: когда и куда в следующую экспедицию?

Станислав Дробышевский. Следующая научная экспедиция будет в июле в Бирючью балку, это на юге России.

Ведущий. И также спрашивает, когда вы в следующий раз приедете в Ригу с лекцией?

Станислав Дробышевский. В планах есть, но в памяти не держу. В конце января, точного числа не скажу, но приеду, уже запланировал.

Ведущий. Спасибо, что вы нашли время и вышли в прямой эфир программы «Абонент доступен». Антрополог Станислав Дробышевский был гостем программы. Спасибо вам. Всего доброго. До свидания.

Станислав Дробышевский. Спасибо. Но это не ко мне вопрос, а скорее к философам или психологам. Чисто биологически доказать на самом деле можно, можно замерить уровень эндорфинов, окситоцина и еще чего-нибудь такого. И более того, такие эксперименты есть. То есть проводились исследования влюбленных людей — как у них меняется биохимия в определенных зонах мозга, когда они влюбленны или когда они не влюбленны. Всё измеряемо, можно это сделать. А как доказать любовь к Богу – я не уверен. Это некая абстракция всё-таки. Я не уверен, что кто-то заморачивался и пытался сделать это технически, но любовь к другому человеку точно проверяется. Это можно замерить.

Ведущий. То есть, это биохимия всё-таки?

Станислав Дробышевский. Добро, зло, любовь – это свойства нашего мозга. А мозг – это материальный объект. Есть нейроны, электрические потенциалы, нейромедиаторы, гормоны. И всё это вполне замеряемо и активно изучается.

Ведущий. Есть антропологи, которые становятся философами или увлекаются философией. Как это соседствует? И как вы к этому относитесь?

Станислав Дробышевский. Есть такие. Например, Яков Яковлевич Родинский, который многие годы был заведующий кафедрой антропологии, он же был и философ. Александр Александрович Зубов тоже был и антрополог, и философ. Но это не обязательно. Я, например, себя философом не считаю. А родители мои философы по образованию и по работе. В настоящее время философия на развитие антропологии, как науки, не влияет. Я, будучи антропологом, наблюдаю вокруг других антропологов и не вижу, чтобы философия как-то на них влияла.

Поскольку антропологу приходится всё время рассуждать и думать о человеке, то в каком-то смысле любой антрополог – философ. Но это про любого другого человека можно сказать, не только про антрополога.

Ведущий. Про человека я слышал такой вопрос, который одни считают банальным, а другие считают оригинальным: человек – это результат или процесс? Как вы думаете?

Станислав Дробышевский. Это философский вопрос. Человек – это результат эволюционного процесса на данный момент. Но он же и процесс. Потому что, я надеюсь, у нас есть будущее. Если будущее есть, значит, наше нынешнее состояние – это процесс, переходный от прошлого к будущему.

Мы можем прогнозировать развитие человека, учитывая то, что мы знаем, что солнце погаснет и Земле тоже придет конец в какой-то момент. Это произойдет не скоро, как говорят, но, тем не менее, концовка нашей жизни очевидна. Есть такая философская концепция, что предназначение человечества в том, чтобы преодолеть эти астрономические невзгоды: потухание солнца, нарастающую антропию и, допустим, создать новую вселенную и туда переселиться через какую-то кротовую нору. Астрономы уже над этим подумали.

Ведущий. Но, тем не менее, на ваш взгляд, насколько мы все-таки можем измениться?

Станислав Дробышевский. Мы меняемся непрерывно. Каждый индивидуально, но это имеет не большое отношение к эволюции. Если мы при раскопках сравним кости древних и современных людей, то увидим, что кости меняются. И нет сомнений, что будут меняться дальше. Мутации никто не отменял. Рекомбинация присутствует. Выживают не все. Отбор, какой-никакой, есть. Вопрос – в какую сторону он идет. Но он однозначно есть и мы меняемся. Так что эволюция будет.

Ведущий. На каком этапе развития, на каком этапе эволюции сейчас находится человек?

Станислав Дробышевский. Сейчас на конечном, потому что мы находимся в современности и будущего пока нет. Есть интересный момент – нынче человек достиг такого уровня, когда он может сам себя менять. У нас есть генная инженерия, биотехнологии и мы можем эволюцию устроить своими руками. Такого ещё не было в природе никогда. До этого животные, растения и другие живые существа эволюционировали как попало: какие условия вокруг них – к таким и приспосабливаются. А мы и условия можем менять и можем залезть просто в ДНК и поменять.

Китайцы недавно такое сделали. Нет сомнений, что такое будет продолжаться.

Источник: https://page.maple4.ru/inoe/stati/interesnoe/2385-evolyucziya-mozga-primatov.html

Ведущий. Если говорить о человеке, как о единственном существе на планете, который осознаёт свою смертность, потому что у него есть разум, есть сознание, то для чего это нужно человеку? Является ли это понимание неким эволюционным процессом?

Станислав Дробышевский. Понимание есть само по себе. Оно не для чего-то. Супер глубокого смысла не имеется. Наше понимание, осознание возникло сугубо для того, чтобы охотиться, собирать какую-то еду в саванне, в Африке миллион лет назад. Для этого наши мозги и возникли. Они возникли не для того, чтобы рассуждать о Богах, о науке, высчитывать траекторию полета к звездам. Наши мозги и наше сознание возникло для вполне функциональных и простых целей – выжить и расплодиться дальше.

А мы теперь этот эволюционный дар используем не по назначению. Но поскольку мы росли в нестабильных эволюционных условиях, то у нас мозг сделан так, что может решать любую проблему, с небольшими ограничениями. Мы можем пофилософствовать и ещё что-то такое поделать. У нас в мозге нет закодированных программ, мы каждый раз его строим заново. Вот человек родился и у него все как белый лист. Какие-то предпосылки, предрасположенности есть, но в принципе информации нет никакой. Есть парочка рефлексов. И то, что мы запихаем, как разовьем человека — так разовьем. И дальше мыслить можно о чем угодно.

Ведущий. Был ли эволюционный смысл в том, что мозг работает именно таким образом или это побочный эффект, что кроме того, чтобы выжить, человек стал задумываться о таких вещах?

Станислав Дробышевский. Последнее – это побочный эффект. Наш мозг возник для того, чтобы просто выживать в условиях меняющегося климата Африканской саванны миллион лет назад. А дальше уже мы используем его как попало.

Ведущий. Говоря о смертности, о возможности выживать — есть ли на планете бессмертные животные? О медузах писали такое.

Станислав Дробышевский. Да, конечно. Не только медузы, а какая-то банальная амеба, инфузория, любое одноклеточное существо оно бессмертно, потому что деление клетки – это не смерть клетки. Они делятся просто пополам, до бесконечности. Вот она как начала делиться — и это тот же индивид, вечный, который в большом количестве живет. Это два индивида, но производные от одного. В одноклеточном мире понятия индивидуальности смутные. Мы смерть изобрели, когда надо было проблему в организации многих клеток решать. А изначально жизнь возникла, как бессмертное явление.

Ведущий. Смерть для чего нам нужна?

Станислав Дробышевский. Смерть нужна для обновления, потому что условия меняются и наше нынешнее состояние адекватно вчерашнему дню. А завтрашний день будет другой. Это я образно рассуждаю. И для того, чтобы следующие поколения оказались адекватными в новых условиях, нужна рекомбинация и мутации. Соответственно, предыдущее поколение не адекватно, оно помирает. Но мы тоже бессмертны, потому что у нас есть половые клетки, которые идут в следующее поколение и это мы же и есть. То есть, сознание не бессмертно. Сознание смертно, а клетки бессмертны, потенциально, по крайней мере.

Ведущий. То есть, человек, имея способность размножаться, так же бессмертен?

Станислав Дробышевский. Ну да. Естественно.

Ведущий. Хочу спросить у вас о чувстве справедливости, которое заложено в нас на примере опыта Франца Деваля, который давал шимпанзе то виноград, то огурец и шимпанзе отказывались работать после того, как партнер получал лучшую награду за ту же самую работу. Вот откуда это чувство справедливости или несправедливости?

Станислав Дробышевский. Там были не шимпанзе, а капуцины. Это даже интереснее, потому что шимпанзе – это почти мы, а капуцины довольно сильно отличаются, они очень маленькие обезьянки. Чувство справедливости важно и актуально при жизни сообществом. А приматы с очень давних времен, 50-60 миллионов лет назад, были высокосоциальными. И когда есть много индивидов, каждый со своими интересами, возможностями, способностями, то хорошо бы это урегулировать каким-то образом. Возникают сложные хитрые настройки и в том числе чувство справедливости, чтобы всем было хорошо. Чтобы никто не перевесил. Потому что если кто-то перевесит, генетическое разнообразие понизится и в следующем поколении все помрут.

Источник: http://www.oagb.ru

То же самое, что Бог сотворил законы, а дальше эволюция дошла. Когда эволюция дошла до чего-то такого человекоподобного, то Бог вдохнул туда душу. Определения души нет. Если кто-то хочет подискутировать, поговорите об этом с религиозными гражданами. Удивитесь, сколько вам бреда на эту тему скажут. Определения нет на самом деле. А раз определения нет, то можно что угодно говорить. Это же очень удобно всегда. И Бог вдохнул душу. Это как бы ещё один акт творения, по сути, божественный, а значит приятный. И получился уже совсем человек. И это официальная точка зрения католической церкви. В православии такого нет. В православии мнение патриарха авторитетно, но к Библии не приравнивается. Если побеседовать с двумя-тремя православными священниками, они чего только не расскажут. Кто-то будет говорить, что Бог 6 дней творил, а на седьмой отдыхал. Причем в Библии в двух местах по-разному сказано. Кто-то будет рассказывать, что семь дней – это 7 миллиардов лет. Кто-то будет говорить, что это 7 тысяч лет. Кто-то будет говорить, что это 700 миллионов. Кому сколько захочется. Это немножко протестантский вариант. Кто-то вообще отсебятину начнет нести. В православии кто во что горазд. А если ещё и бабушку в церкви спросить, там таких чудес наслушаетесь. В этом смысле священники более адекватные.

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=dSbMAOQ3O9w

Никита Рудаков. Можно ли объяснить с точки зрения науки появление чувств? Любовь, ненависть – это все исключительно химия?

Станислав Дробышевский. Да. Это и у животных есть. Все то же самое. Какая разница? Тут человек вообще ни разу не эксклюзивен. Мне кажется, что лучший эксперимент на эту тему — про чувство справедливости у капуцинов. Всем советую посмотреть этот ролик в интернете, он очень распространенный, это настоящий научный эксперимент. В двух клетках стеклянных или пластиковых прозрачных сидят капуцины маленькие южно-американские. И они выполняют какое-то несложное действие: кнопку нажимают и одному дают виноградину. Он радостно ест. Ко второму обращаются, он делает то же самое, а ему дают огурец. Он берет огурец, а видит, что тому виноградину дали. Он этот огурец выкидывает и начинает трясти решетку, показывая пальцем: почему ему виноград, а мне дурацкий огурец? Настолько явно видно, что он возмущен до глубины души этой несправедливостью. Подтверждений и не надо. Там еще научно всё фиксируется. Так что такие вещи есть у капуцинов. А капуцины – это широконосые обезьяны. Это дальше, чем мартышки от нас и в них уже это есть. Любовь, привязанность, привязанность к детям у любой крысы есть.

Никита Рудаков. Но есть ведь животные, которые не привязываются к детям.

Станислав Дробышевский. Есть те, которые это быстро забывают, те же кошки или козы. Если мать с детенышем разлучить на полтора часа или на два дня, то она тупо забывает, что это её детеныш. Она туповата, потому что она коза или кошка. Видели фотографию кошек? Так что она просто забывает. У неё оперативки не хватает в голове. Но если в нормальных условиях они не умирают, она будет их вылизывать, кормить, заботиться, спать с ними, всё у них будет хорошо.

Никита Рудаков. А появление любви между однополыми парами и в животном мире и в человеческом – это объяснимо с точки зрения науки или это тоже глюк?

Станислав Дробышевский. Это тоже глюк. Естественно. Что мы вообще определяем под словом глюк? То, что как минимум не полезно, а может даже вредно. Но оно может быть настолько нейтрально или слабо вредно, что жить не мешает в конкретных условиях. С точки зрения чисто биологии полезное – это то, что увеличивает вероятность передачи своих генов в следующее поколение. То есть если я дал много своих генокопий в следующее поколение, то я молодец. Значит мои признаки, которые этому способствуют полезны.

Если какой-то мой параметр препятствует передаче генокопий в следующее поколение, значит он вредный. Соответственно, если пара однополая, то она не передаст свои гены в следующее поколение. Каким бы образом она это сделала? Или они не верны друг другу, тогда не такие уж они однополые. А если они строго однополые значит, они не передадут свои гены в следующее поколение, значит этот признак вредный. Чистая математика. Так что с чисто биологической точки зрения однополые отношения — это вредный признак. Потому что они не передаются в следующее поколение.

Другое дело, что у нас сейчас такое хитрое общество, хитро сделанное, что на выживаемости это не особо сказывается. Однополые персонажи периодически кричат, что их притесняют, их угнетают, им жить мешают. Если их свойство мешает им жить — это не общество виновато. Общество это просто некая внешняя среда. Если в данных конкретных условиях среды этот признак мешает им жить, о чем они сами громко кричат, — значит это патология.

Никита Рудаков. Может наоборот этот признак был эволюцией создан для того, чтобы не было перенаселения людей, чтобы ограничить как-то?

Станислав Дробышевский. Эволюция ничего специально не создаёт. Эволюция это не тетка, которая наколдовала и решила, что вот это хорошо, это плохо. Этих мы оставим, этих мы убьем. Эволюция — это статистика выживания. Просто статистика: каких генов стало больше, каких стало меньше. В каком-то смысле это побочный эффект перенаселения. Она начинается в условиях перенаселения: мы воздействуем друг на друга психологически, феромонами, запахами или как-то ещё. У нас стрессы постоянные. Вот я сюда ехал, толкался в электричке, в метро, по улице шел, где куча народа. На психику это давит, потому что мы приспособлены жить семьей, строго говоря, 5, 10, 30 человек максимум. Больше 50 мы все ресурсы сожрем, и нам есть будет нечего. Поэтому у нас в голове идеальная группа человек 30, а я вокруг себя вижу миллион. Естественно, у меня стресс и у всех стресс, кто в городе живет. Начинаются сбои всяческие гормональные и психологические в том числе. В каком-то смысле — это система регуляции и кто-то перестаёт плодиться.

Источник: https://vogazeta.ru/articles

С крысами такие же эксперименты были. Много-много крыс заселяли. Им еды хватало, но они перестали плодиться или детенышей уничтожали. В каком-то смысле это регулирующий процесс. Они могут или вымереть или их станет резко меньше. С людьми то же самое. Не обязательно они должны быть однополые, они могут быть монахами. Это тоже в каком-то смысле однополое сообщество. Они заселились в монастыри и не плодятся. Хотя практика показывает, что очень даже. Не внутри монастыря, а по окрестностям. Как Пржевальский говорил про монахов буддийских, что они только и занимаются тем, что распространяют сифилис по всем окрестностям и плодятся как бешенные. И ничего полезного не делают.

Никита Рудаков. А феминизм можно объяснить с антропологической точки зрения? И является ли это угрозой для будущего человечества?

Станислав Дробышевский. Как-то не особо, потому что большинство женщин феминизму остро-радикальному не подвержены. Что понимать под словом феминизм? Можно понимать какие-то крайние формы, когда сумасшедшие тетки бегают и кричат: «Я права по определению, потому что я женщина. У меня два X в каждой клетке из хромосомы и мне все должны». Но это уже немножко ку-ку. А бывают женщины, которые борются за свои права, потому что их притесняют. Потому что она выполняет работу, а ей платят меньше, чем мужику только потому, что она женщина. Ей обидно, и она борется за свои права. И она права. И адекватные мужики будут её поддерживать, а не очень адекватные скажут, зато я больше получу.

Так что разный феминизм. И смотря о чем речь. Если неадекватный феминизм, то и все женщины против. Это ведь против других женщин работает на самом деле. Потому что многие мужчины, получив от такой сумасшедшей феминистки, потом могут не очень здорово и не очень адекватно относиться ко всем женщинам. Мы же склонны обобщать в любых ситуациях. С нами один раз какая-то ерунда случилась и теперь всё, все женщины плохие. Женщина получила что-то нехорошее от мужчины — и «все мужики-козлы», само собой. И начинается — кто правее? Ну это же бред. Мы так биологически устроены, что у нас есть мужчины и есть женщины. Без тех и без других общество не будет существовать никак. Это роли половые, социальные или хозяйственные. Сформировались они сами собой ещё на уровне австралопитеков. Это не новость. С появлением производящего хозяйства так уж и подавно. У женщины таз шире, чтобы рожать нормальных детей с большой головой, умной. Поэтому женщина быстро бегать не сможет чисто физически, потому что у неё центр тяжести при ходьбе смещается с большей амплитудой и так быстро бегать, как мужик она не сможет. И не надо ей быстро бегать, пусть мужик бегает за сайгаками по степи. А женщина рожает детей. Это её свойство. Она более усидчивая, она может какие-то мелкие вещи делать.

Через половые гормоны мужские и женские темперамент немножко отличается. Мужчины более агрессивные, более настойчивые. Если потребуется пойти на войну и отмахаться от соседей, то лучше бы это мужики делали. Даже если они там кончатся, парочка останется, в принципе надо, чтоб женщины схоронились и они нарожают ещё детей. А какие-то вещи не обязательно мужикам делать. Всегда есть какие-то роли. Пересечение этих ролей довольно большое. Есть такие вещи, которые могут делать только женщины, есть такие, которые лучше бы делали только мужчины. Женщины тоже могут, но им же будет от этого хуже, зачем?

Никита Рудаков. Если феминизм нельзя назвать угрозой человечеству, то что можно назвать угрозой человечеству? Что, по-вашему, действительно угрожает нашему человечеству и угрожает ли что-то?

Станислав Дробышевский. Тупость и жадность. Всё очень просто. У нас очень много тупых и жадных людей. Но, к счастью, не большинство. Было бы большинство, мы бы давно вымерли. Но они есть по факту. Когда человек начинает с упертостью барана толкать какую-то свою идею. Не важно, в какую сторону эта идея: будет ли это остро-радикальный феминизм или мегасуперрелигия, которая будет всем вредить вокруг или еще что-то. Может такое и в научной стороне. Возникает, допустим, идея фикс и все должны только так. Все другие не правы и мы всех расстреляем. Тогда получается беда. И жадность обычно довеском идет, не обязательно 100%.

Если в обществе тенденции жадности и глупости какой-то предел преодолевают и начинают преобладать, общество становится неконкурентоспособным, а соседи не дремлют. Если соседи чуть более адекватные, то они побеждают. Пока у нас на этом все и держится, что конкуренция между сообществами средний уровень вытягивает. Если сравнить с древними временами, все-таки отрицательные стороны человеческого сознания потихонечку сбавляются. Например, у современного цивилизованного человека вероятность погибнуть от насильственных действий на войне, от убийства и ещё чего-нибудь, сильно меньше, чем у охотников-собирателей, которые тоже не каждый день воюют. У папуасов, например, на Новой Гвинее практически все мужчины погибают от рук других папуасов. Если человек мужчина, то практически 100%, что его убьют рано или поздно. Скорее его убьют лет в 30-40, может и позже, но убьют с вероятностью 90 с чем-то процентов. Мы все-таки живем лучше. И даже с учетом Второй Мировой войны, когда бомбили со страшной силой, города уничтожали, а закончили вообще ядерными бомбардировками. Тем не менее, смертность населения в процентном соотношении к общему меньше, чем у сарматов, например. А сарматы, которые с шашками скакали на конях по степям убивали гораздо активнее и бодрее, чем в Великую Отечественную на танках стреляли друг в друга. Даже со всеми нашими современными ужасами мы живем фактически в раю.

Никита Рудаков. В конце нашего жизнеутверждающего интервью расскажите, пожалуйста, о ваших планах на будущее. Я знаю, что сейчас будет столетие биологической кафедры МГУ, какие-то будут события, мероприятия, ещё что-то.

Станислав Дробышевский.  Фактически столетие состоялось, потому что оно двойное столетие кафедры антропологии МГУ. Указ о создании кафедры был написан весной, а начала она работать с 1 сентября. Так что 1 сентября 100 лет свершились. Это не 100 лет науке, а официально 100 лет кафедре антропологии. Это одна из старейших кафедр МГУ, между прочим. Какие-то есть и более старые, но тем не менее. Естественно, у нас на кафедре будут торжественные события, буквально через две недели заседание. Я буду доклад делать на 30 минут. Будут более крутые, чем я антропологи. Будут друг перед другом толкать лирические речи. Кафедра велика, крута.

Кроме кафедры антропологии и другие события происходят. Всякие конференции есть. Со стороны популяризации мы, antropogenez.ru, то есть в моем лице и Александр Соколов и многие другие люди организуем форум «Ученые против мифов». Одиннадцатый уже. Он будет скоро, 19 октября, так что всех приглашаю. Наука движется и с научной стороны и с исторической и с популяризаторской. Будущее у нас, надеюсь, есть.

Никита Рудаков. Удачи вам! Сегодня в гостях у программы «Час Speak» был Станислав Дробышевский, кандидат биологических наук, доцент кафедры антропологии Московского Государственного Университета имени Ломоносова и популяризатор научного мировоззрения.

Они были гиперхищники, это был арктический климат, ледниковый период. Они жрали одно мясо. Суперхищников много быть не должно по определению, потому что иначе они всё съедят и умрут. Повышенный уровень мужских половых гормонов это в каком-то смысле регулировал.

Они были очень брутальные. Женщины тоже такими же были, с широкими плечами. Это снижает вероятность правильных родов, беременности хорошей, выкармливания молоком и всё такое прочее. И рождаемость ниже и выживаемость детишек тоже ниже из-за этого.

Пришли сапиенсы, у которых половых мужских гормонов было поменьше. Они были более женственные, хотя по сравнению с нами очень брутальные. Но плодились без проблем, потому что они пришли из Африки, где они не были суперхищниками. Там ресурсы больше и было из чего выбирать. Мясо они тоже лопали почем зря, но они ели всё подряд.

А неандертальцы были специализированы. На одной территории, где есть, скажем, 20 неандертальцев, 100 сапиенсов может прокормиться, потому что они шире используют ресурсы и плодятся они быстрее. Глядишь, через 5 тысяч лет уже неандертальцев вообще нет, а сапиенсы есть. Они смешивались между собой и сапиенсы их просто числом задавили. Неандертальцы в каком-то смысле не вымерли, они растворились в сапиенсах.

Так же как индейцы сейчас в США, они вроде как есть, а вроде как их нет. Их там меньше процента населения и они потихонечку растворяются. Если браки будут более свободными — у них сейчас вариация довольно жесткая — а не было бы, растворились бы в момент. А неандертальцы жили с сапиенсами гораздо дольше, чем европейцы с индейцами на одной территории — 15 тысяч лет, а тут 5 тысяч лет, смотря с какого момента считать. А с индейцами контакт — Колумб в 1492 году. Так что всего ничего прошло. Неандертальцы растворились. У нас с вами есть примерно 2% примеси неандертальцев.

Никита Рудаков. В каждом из нас есть чуть-чуть от неандертальцев.

Станислав Дробышевский. У кого нет примесей неандертальцев, так это у негров в Африке. У Африканцев, живущих южнее Сахары, примесей неандертальцев практически нет. Ну, если уже потом с арабами к ним принесли. Неандертальцы туда просто не заходили. Поэтому это чистокровные сапиенсы.

Никита Рудаков. То есть неандертальцы не из Африки вышли?

Станислав Дробышевский. Предки неандертальцев намного раньше вышли из Африки. Все оттуда. Но это были еще хомо эректусы, которые в Европе стали хомо хейдельбергенсисами, а из хомо хейдельбергенсисов в той же самой Европе получились неандертальцы. Поэтому исходно-то из Африки, но это было сильно давно и к тому моменту, как неандертальцы стали снова встречаться с сапиенсами, они уже были коренные европейцы. А потом африканцы сапиенсы понаехали в Европу и стали ещё раз коренными европейцами, а потом ещё раз. И вот сейчас какой-то там заход африканцев в Европу и европейцы кричат: «Мы тут коренные, а вы понаехали!». Но это история про любую территорию, не только про Европу. Все время есть движение населения туда-сюда и кто раньше прибежал, кричит, что я тут местный, а вы тут понаехали, идите отсюда.

Никита Рудаков. Но все-таки, почему сейчас не осталось неандертальцев? Почему не осталось других видов людей? Их просто всех поубивали?

Станислав Дробышевский. Не убивали. Они скорее просто растворились демографически. А зачем их убивать? Их просто было мало.

Никита Рудаков. Есть же какие-то пигмеи в Африке, вот они же отличаются.

Станислав Дробышевский. Пигмеи очень сильно изолированы экологически, во-первых. Границы межу пигмеями и не пигмеями, в общем-то, нет. То есть там переход очень плавный. Это с нашей колокольни где-то на севере, кажется, что есть какие-то чистые пигмеи и чистые не пигмеи. Не так на самом деле. Есть плавный переход, и есть самые низкорослые и самые охотники-собиратели. Есть тоже низкорослые, но которые земледелием занимаются. Есть те, которые повыше, но тоже охотники. Есть те, которые повыше и чисто земледельцы. Все плавно одно в другое переходит.

Никита Рудаков. А хоббиты, о которых вы говорили?

Станислав Дробышевский. Хоббиты – это население островов Индонезии. Их впервые открыли на Флоресе. А вот недавно в 2019 году нашли на Лусоне на Филиппинах, и есть ещё какие-то орудия. Там, правда, нет костей человеческих, но точно кто-то жил. И нет сомнений, что и на других островах кто-то тусовался, просто пока не искали.

Никита Рудаков. Почему хоббиты?

Станислав Дробышевский. Хоббитами их называли, потому что нашли в 2004 году. Тогда очень модным был фильм «Властелин колец». А сами эти товарищи древние реальные были метр высотой. Естественно, их сразу и назвали хоббитами. Это карликовый вид человека, очень маленький. И самое главное, они не просто были низенькие, как современные пигмеи. На Флоресе современные пигмеи тоже живут, прям рядышком, полтора километра от этой пещеры. Но современные пигмеи – это просто обычные люди, только маленького роста, с головой, интеллектом всё у них в порядке.

Древние, которые жили от 50 до 190 тысяч лет назад, а появились вообще миллион лет назад. Но приплыли еще высокорослые. У них уменьшился с миллиона до этого момента не только рост, но и мозги. И те, которые приплыли, у них был килограмм мозгов на тот момент, миллион лет назад. А 190-50 тысяч лет назад у них уже мозги были 400 грамм, то есть у них больше чем в 2 раза мозги усохли, потому что это остров, это рай земной.

Хищников практически нет: вараны, аисты, марабу, — это фигня. Еда более-менее какая-то есть: черепахи, слоны карликовые, правда слон 1,5 метра высотой, а человек метр высотой, вроде, как и не очень карликовые. На взрослых они не охотились, а только на детенышей. Крысы метрового роста, не строго метр, а полметра длиной точно были. Они кстати и до сих пор там живут. Красота! Ещё и фрукты всякие.

Источник: https://petzona.ru/borneyskiy-karlikovyy-slon-samyy-malenkiy-slon-v-mire/

Никита Рудаков. То есть не пользовались?

Станислав Дробышевский. И не надо. Конкуренции никакой. Соседей нет, которые бы на мозги капали. И всё — мозги усыхают и не особо нужны. Хотя орудия они продолжали делать, огня они не знали, хоронить никого не хоронили. Нормально жили. А вот когда 50 тысяч лет назад прибежали сапиенсы откуда ни возьмись – тут-то хоббиты и кончились. И вы спросили, куда делись все остальные? Туда они и делись. Сапиенсы стали очень крутыми с какого-то момента, развили кучу всяких технологий. Их стало просто много и они вытеснили.

Это универсальное экологическое правило: если есть конкурирующие виды и один в чем-то превосходит, то один вытеснит другого довольно быстро. Это как европейская и американская норка. Американская норка покрупнее и европейскую вытесняет. И таких примеров до кучи можно приводить. Человек — это такой образцовый пример.

Причем мы конкуренты не только ближайшим родственникам, всяким этим неандертальцам, денисовцам, а мы конкуренты вообще всем – собакам, лошадям, коровам. Тем, кого мы приручили и стали искусственно разводить. А где дикие коровы, туры, тарпаны? Нет их больше. Волков мы загнали в сибирские леса. Где-то они по лугам прячутся, но мало. Медведей не найдешь теперь. Мы конкуренты даже бактериям. Мы антибиотики изобрели и стали их со страшной силой уничтожать.

Никита Рудаков. Всё это благодаря тому, что у нас вырос мозг?

Станислав Дробышевский. Да.

Никита Рудаков. Почему он вырос именно у нас?

Станислав Дробышевский. Потому что было стечение эволюционных обстоятельств. Приматы как отряд, начиная от своего появления 66 миллионов лет назад, сделали эволюционную ставку на мозги. Мы жили на деревьях с самого начала палеоцена. Быстро прыгали. Для этого уже надо было иметь хорошую координацию и быструю соображалку для развития мозгов. И жили в достаточной безопасности. Большие хищники на деревья не залезут, там хорошо. Можно детишек рожать немного, довольно крупных, но беспомощных и долго их воспитывать и ставка эволюционная была сделана не на инстинкты и рефлексы, а на обучение. Дальше – больше.

Стечение многих обстоятельств: появление хищников, конкурентов, летучих мышей, грызунов, кошек, куньих – всё привело к тому, что мозги у нас всё больше, больше росли. Хотя тоже не так быстро. А когда стали наземными двуногими существами 2,5 миллиона лет назад, где-то от 3 до 2,5, мы ещё и заняли экологическую нишу всеядных жителей саванны. В том числе хищников и падальщиков. Стали есть к тому же ещё и мясо. И для этого мозги вообще пригодились, чтобы добывать это мясо, потому что оно хитрое. И надо его перехитрить, надо организоваться каким-то образом. Надо делать орудия труда. Предки ведь были растительноядные, никаких когтей и клыков нет. Стали делать чопперы и мы их находим археологически. Мозги стали расти, а дальше ещё включается конкуренция между группами.

Грубо говоря, если у нас есть группа хабилисов тупых и умных, то умные быстро начинают хорошо использовать ресурсы, здорово плодиться, не помирать, поддерживать друг друга, обороняться от хищников и от этих тупых хабилисов. Их становится много и гены умных распространяются, а тупых — сокращаются. Конкуренция между уже людьми стала автокатализатором. Человек стал сам себя подстегивать. Жить в саванне можно и без человеческих мозгов, львы и гепарды прекрасно себя чувствуют с маленькими мозгами. Они тоже не совсем тупые и так нормально работают. А у нас цепная реакция началась и понеслось. И дальше мы стали такие умные.

С какого-то момента наш мозг стал настолько большой и сложный, что стал выдавать странные необычные глюки, которые для выживания напрямую не нужны, но косвенно все равно дают преимущества. Появляются искусство, религия, философия, наука, каналы RTVI со всякими научно-популярными развлекаловками. Можно и без этого жить, но с этим веселее. И популяция, у которой все это есть, ей бодрее живется, как-то лучше она распространяется, занимает территории, лучше расходует ресурсы, лучше плодится, развивает медицину и преобладает.

Но вопрос – насколько далеко это может зайти? Потому что в последнее время такой отбор прекратился и сейчас далеко не факт, что умные люди плодятся лучше, чем тупые. Не исключено, что сейчас процесс пошел в обратную сторону. По крайней мере, за последние 25 тысяч лет мозги сокращаются. По статистике, если посмотреть цифры, какие были мозги у кроманьонцев 25 тысяч лет назад и какие сейчас. Из промежутка у нас куча черепов есть. Можно посчитать, что у нас сокращение размеров мозга идет более быстрыми темпами, нежели увеличение за предыдущие 2 миллиона лет. Мы 2 миллиона лет со страшной скоростью мозги наращивали, а теперь мы гораздо быстрее теряем.

Никита Рудаков. Мы тупеем? Человечество тупеет?

Станислав Дробышевский. Есть разные точки зрения. Я лично считаю, что мы действительно тупеем. Но есть оптимистичная версия, вам она понравится, что наш мозг начинает лучше работать. Как с компьютерами: раньше были 3-х этажные здания, и он мог 2 плюс 2 сложить, а теперь в карман помещается и считает на порядки круче и мощнее, и память лучше, и скорость. Вроде как завезли новый процессор, и в меньшем объеме стало лучше работать. Это оптимистичная версия и никаких подтверждений фактически нет.

Никита Рудаков. Вы заговорили о так называемых глюках, в том числе о появлении религии. Многие религиозные деятели опровергают теорию эволюции,потому что у животных нет разума…

Станислав Дробышевский. Нет. Они её не опровергают, а отвергают.

Источник: https://weekend.rambler.ru/places/38913761-kto-takie-pigmei/